ЛитЛайф
Жанры
Авторы
Книги
Серии
Форум
Гончарова Галина Дмитриевна
Книга «Средневековая история. Тетралогия»
Оглавление
Читать
Помогите нам сделать Литлайф лучше
Обзывала себя тряпкой и соплей.
Не помогало ничего.
Ей казалось, что стоит выйти на люди — и в ней тут же распознают иномирянку, заорут « держи ведьму. » или что-нибудь еще, такое же неприятное. И она тянула, сколько могла, отговариваясь от самой себя привычным « я же изучаю этот мир! По книгам, ага!».
Реальность вторглась жестко.
Марта осторожно поскреблась в дверь, скользнула в комнату и доложила:
— Лилюшка, прибыл докторус Крейби.
Аля даже и не подумала встать с кровати.
— Но как же! Он же не может тебя вот так осматривать! Тебе надо одеться…
Аля даже не шевельнулась. Во-первых, было неохота, во-вторых, у нее под одеялом как раз лежала поспешно спрятанная книга. И выбраться, не засветив свой «источник знаний» было невозможно.
— Нянюшка, пока я была без сознания, он меня одетой осматривал?
— Вот и пусть приходит. Все, что можно, он уже видел. Я жду.
Марта вышла из комнаты, не решаясь возразить, а Аля поспешно перепрятала книгу под кровать. Судя по количеству пыли, туда уже лет двадцать не заглядывали и еще столько же не заглянут. Так что секрет был в полной безопасности.
Было немного страшно. Все же доктор… чему-то его должны были учить? И полным дураком он быть не может.
Это не Марта, которая так рада здоровой «девочке», что на странности ее поведения внимания не обращает.
Аля привычно подтянула чуть повыше поросячье-розовое одеяло и поежилась.
Семи смертям не бывать, одной не миновать.
И дверь распахнулась. Даже не постучался, свин.
Докторус Крейби порадовал душу Али — Лилиан зрелищем обтягивающих коричневых штанов в сочетании с морковного цвета туникой. Довершали это великолепие сапоги до колена из кожи нежно-голубого цвета (грязные до безобразия), здоровущая сумка через плечо и короткая накидка поверх туники. Тоже коричневого цвета.
Аля сделала вывод, что это и есть традиционный мужской костюм. И перевела взгляд на волосы доктора. Тоже длинные, стянутые сзади оранжевой лентой, и обильно засыпанные чем-то вроде пудры. Да так, что ее следы оставались и на плечах мужчины. Мода-с…
— Добрый день, госпожа графиня, — поздоровался докторус.
— Добрый день, — кивнула Аля.
Руку для поцелуя не протянула. Перетопчется. И вообще ему придется на кровать лезть, чтобы дотянуться, а в сапогах это неудобно.
— Как вы себя чувствуете?
Алю так и подмывало сказать «не дождетесь». Но пришлось ограничиться кратким:
— Нет ли болей? Кровотечения? Резей или жжения? Не возвращалась ли лихорадка?
— Нету. Не возвращалась.
Аля была краткой и спокойной. Сейчас — ее первый экзамен. Если доктор заметит что-либо неладное…
Но Крейби (имя это или фамилия!?) расплылся в улыбке.
— я очень рад! Я знал, что ваше тело справится с болезнью! Надо было только, как говорил мой учитель, выпустить дурную кровь и дать промывательное и прочистительное! И все будет замечательно. Я всегда знал, что мой учитель удивительно умен.
У Али словно пелена с глаз упала. Внезапно под пудрой и напускной важностью она увидела обычного мальчишку лет двадцати — двадцати пяти. Такого же раздяя, как и ее сокурсники. Но в отличие от них…
— Учитель тебе говорил, что женщине с выкидышем надо пускать кровь, давать рвотное и ставить клизмы? — тихо спросила она. Пока — тихо, опасаясь сорваться.
Увы. Аля никогда не отличалась выдержкой. А добила ее самодовольная улыбка на губах этого безмозглого щенка.
— Но вы ведь живы! Все я правильно сделал. Если…
Одна из подушек врезалась ему в лицо и упала на пол. Следом за ней пролетела вторая, но эта, ударившись о преграду, лопнула — и осыпала докторуса дождем из перьев.
— Еще раз увижу — прикажу собак спустить! Пошел вон, болван! — рявкнула Аля, забывая к чертовой матери и про осторожность, и про конспирацию, и про первый опыт. К черту!
Придурок жизни, осколок унитаза!
Но когда влетела Марта, Аля была уже более-менее спокойна.
— Это — убрать, — указала она на докторуса в перьях. — И больше ко мне не пускать.
Марта не стала охать, ахать и что-либо восклицать. Она просто вытащила докторуса из комнаты, а еще через десять минут появились две хихикающие девицы, которые начали собирать перья.
Аля одарила их людоедской улыбочкой.
И на волне дурного настроения принялась раздавать задания. Вымыть окно. Снять все занавески и балдахин и постирать. Убрать пыль под кроватью и шкафами.
Ее приказания выполнялись безупречно. Аля какое-то время просто глядела на девушек. А потом решила, что пришло время вставать — и выходить из подполья. Пора.
Тем более, что нянюшка не нашла в ее поведении ничего удивительного. Да и девицы слушались.
Но поскольку после визита доктора началось дикое сердцебиение, время было к пяти часам вечера (по солнцу, исключительно по солнцу…) и вообще важные дела начинать лучше с нового дня (не считая понедельника) Аля решила начать все завтра.
Вернуть сегодня на место книгу, обдумать, что надо сделать — и приступить.
Наступить кое-кому на вольности…
Анна Уэльстерская подошла к зеркалу, поправила волосы, разгладила складки платья на груди…
— Анелюшка, погоди минутку…
Старая камеристка заколола ей выбившийся из прически локон и подтолкнула к двери.
— Батюшка ждать не будет.
Анна поежилась, но медлить не стала.
Отца она боялась и ненавидела. И было отчего.
Его величество король Уэльстера.
Правил Гардвейг уже лет двадцать, отличался вспыльчивым характером, жестокостью и расчетливостью. Был женат семь раз и не собирался останавливаться на достигнутом. Вообще-то Светлый Престол не разрешал разводы, но ради Гардвейга им пришлось смириться. Еще бы.
Ты ему « Сын мой, это против закона божьего», а он тебе « Я король — а на земле это не меньше бога. У меня свои законы».
Ты ему « сластолюбцы служат Мальдонае», а он тебе « Хочешь лично удостовериться у Альдоная? Сейчас обеспечу палача».
Ты короля предаешь анафеме, а он тебе в ответ: « а я тебя сейчас казни предам».
В общем, Гардвейг победил по очкам. Ругать его ругали, но за границей. А в родном Уэльстере лишний раз старались не вякать, помня, что жалобы от покойников принимает лично Альдонай — и в суд дела не передает.
Так что Гардвейг мог жениться, разводиться и даже казнить своих супруг сколько его душе угодно. Жалование гвардии он платил вовремя, солдаты за него стояли горой, а простонародье даже гордилось — мол, какой у нас король мощный! Да и не все ли равно, что он там делает? Сеять и урожай убирать — оно важнее.
Мать Анны была его второй женой. Кстати — казненной. С первой женой Гардвейг развелся — старая. Вторую — казнил на основании измены. Но Анну признал и услал на воспитание подальше от столицы. С третьей женой тоже развелся — одних девок рожает, так что у Анны были четыре сестры, которые воспитывались вместе с ней. Кстати, сестренки терпеть друг друга не могли.
Четвертая жена умерла в родах вместе с ребенком. Кстати — девочкой, так что Гардвейг не огорчился. Пятая еще до того как забеременеть, попалась на измене и была казнена. Шестая два года пыталась подарить королю наследника, а потом бросилась Гардвейгу в ноги и стала умолять развестись. Мол, сына она видимо дать не может, поэтому грехом будет и дальше оставлять короля без любви, а престол без наследника. И Гардвейг пошел ей навстречу. Тем более, что ради разнообразия, ходатайство к Светлому престолу было от имени его жены. Там поворчали, но пожалели бедную женщину и развод подтвердили. Седьмая жена Гардвейга, впрочем, оправдала все, что пророчило счастливое число.
Милия Шельтская, тихая сероглазая баронесса с толстой каштановой косой нежно любила своего тирана-мужа. Она окружала постаревшего (сорок лет не шутки) Гардвейга заботой, следила, чтобы он вовремя кушал и не переедал, а кроме того родила ему уже двух сыновей и опять ходила беременная. Так что Гардвейг наслаждался последним браком и ни о разводе, ни о казнях не думал. Вроде бы.
Придурок жизни осколок унитаза
Беты (редакторы): musicQueen
Пейринг или персонажи: М/М
Жанры: Романтика, Юмор, Фэнтези, Философия, POV, Злобный автор, Стихи, Омегаверс, Попаданцы, Дружба, Любовь/Ненависть
Размер: Макси, 225 страниц
Статус: Две души, два мира. Что связывает их? Просто кто-то решил поменять мальчишек местами тем самым защищая Хранителя тьмы найдя подходящее тело. Проходит время и все возвращается на круги своя. Менестре́ль попадает в рабство с своим другом. Давид не помнит свою семью, но хорошо помнит жизнь на Земле. Попал в гарем и главной задачей для Давида стало овладеть магией и вспомнить все, а еще нужно суметь сохранить себя и не поддаться соблазну нареченному жениху.
Примечания автора: https://vk.com/b.fox74?z=photo52600400_418483561%2Fwall52600400_660- обложка
Описание: Две души, два мира. Что связывает их? Просто кто-то решил поменять мальчишек местами тем самым защищая Хранителя тьмы найдя подходящее тело. Проходит время и все возвращается на круги своя. Менестре́ль попадает в рабство с своим другом. Давид не помнит свою семью, но хорошо помнит жизнь на Земле. Попал в гарем и главной задачей для Давида стало овладеть магией и вспомнить все, а еще нужно суметь сохранить себя и не поддаться соблазну нареченному жениху.
Глава 1. Две половинки души, две судьбы.
Примечание к части
глава 2 «Мир в котором я живу».
Примечание к части
глава 3 «Смотрины» будущих наложников и бардов для принца.
Примечание к части
глава 4 «Вспомнить все».
Примечание к части
глава 5 «Тайны на то и существуют, чтобы их скрывать».
Примечание к части
глава 6 «В судьбе нет случайностей, лишь закономерность.»
Примечание к части
Глава 7 » Свадебные хлопоты это прекрасно, если все по любви»
Примечание к части
Глава 8 «Свадьба или как остаться самим собой.»
Примечание к части
Глава 9 «Мир приключений или такое не пожелаешь даже врагу».
Примечание к части
глава 10 » Потому что я люблю, ненавижу тебя и ревную.
глава 11 » Ребенок рождает родителей. Одно неловкое движение и ты отец».
Примечание к части
глава 12 «Возвращение к прошлому».
Глава 13 «Другая жизнь».
Примечание к части
глава 14 «Возвращение домой».
глава 15. «Жизнь не предсказуема и преподносит свои сюрпризы».
Глава 16 «Любить и быть любимым.»
Примечание к части
Примечание к части
Глава 1. Две половинки души, две судьбы.
Королевство Авандора, Мир двух лун.
— «Почему?» — спросите вы? Я — единственный ребёнок, владеющий магией тьмы и управляющий ею. Хранитель тьмы и жених принца Рина.
Был сильный, сбивающий меня с ног ветер. Над головой гремел гром, и сверкала молния. Потом начался пронизывающий до костей ливень. Тропинка в лесу: петляла, местами терялась, превратившись в море грязи, а я бежал меж деревьев, стремясь найти хоть какое-то убежище, чтобы спрятаться от преследователей. Магией пользоваться не мог. Да, и что толку? Слишком мал против сильных магов. Я настолько был перепуган, что впервые за последние пять лет своей десятилетней жизни, позволил себе слёзы. Они текли по щекам, а в голове крутилось:
«Трус, трус. Беги, беги, Давид! Уноси ноги! Деда они убили, они убили всех!».
Когда бежал, поскользнулся, зацепился ногой за корягу, и полетел, кувыркаясь в овраг, ударился об камень головой и провалился во тьму…
Очнулся и долго не мог понять:
«Где я? Почему я здесь, и один?». Помнил лишь имя и сколько мне лет, а дальше, как в тумане…
Я долго бродил по просторам лесного массива. В, следствии проб и ошибок, а ещё остаточной памяти, которая проскальзывала иногда, так смог определить ягоды, которыми можно было питаться в этой местности. Единственное, что меня всё время удивляло — я не знаю, где нахожусь… Даже не так, словно не отсюда. Я помнил своих родителей и помню, что сильно заболел, но не помню, как оказался здесь. Имя Егор, всё время маячило в моей голове. Мне десять лет, а дальше. Туман в голове. Меня вели, за мной следили, я их чувствовал, но не видел. Молил о помощи, но ответа не получал. Так через три дня вышел из леса и забрёл в одно поселение. Там меня приютила семья музыкантов. Но в этом мире их называют бардами. Так впервые познакомился с Эриком, старшим из всех детей этой дружной семьи. А вокруг меня был средневековый мир, не мой, в котором я жил. Здесь живут только мужчины. Они делятся на: альф и омег. Но я точно помню маму… Женщин, здесь — нет. Где же я жил? Откуда родом? Приходилось прикусывать свой язык и молчать. Скучал по своему дому и родителям, хоть память и подводила. Но и это стёрли вскоре из моей памяти… Кому это надо. Следить за мной так и не перестали, но я привык, и не обращал на это внимание.
Семья, приютившая меня, давно осела в этих краях и больше не ездила по миру, играя и развлекая публику. Когда меня спросили, как моё имя, почему-то ляпнул: «Давид», и сам потом этому пол вечера удивлялся. Но на это имя, как не странно, откликался. В этот же день узнал, что нахожусь в Солнечной долине, Мира двух лун. Такой непривычный, новый мир для меня. Точно помню, там, где я жил, только одна луна и звёзды мельче, чем здесь. Я учился и познавал всё заново. Зеркал в этой семье не водилось, да и дорогое считалось приобретение, поэтому увидеть себя не было возможности. Даже во всем поселении, этого было не найти. Привычки моего тела были утонченными, да и воспитание в моей семье было сродни этому. Всё это было на уровне инстинкта. Этикет превыше всего, это норма жизни для меня, и моего тела. Поэтому чувствовал себя «белой вороной». Очень сильно это было заметно во время еды, или в манере разговора. Словно с пеленок приучили правильно обращаться со столовыми приборами. Я задавал глупые для их семьи вопросы: «А почему у них так заведено?»
В этой семье было четверо детей, и всё по простому. Ложка на все случаи жизни, о вилке они знали лишь, когда взрослые работали в трактирах, но в их доме этих приборов не было.
Я долгое время привыкал к новой жизни и обучался музыке. Как оказалось, что не забыл, и мои навыки игры на скрипке сохранились. А ещё в этом мире у меня был прекрасный голос. И приёмный папа Фабиан обучал меня сольфеджио. Отец Роберт, учил нас игре на разных музыкальных инструментах.
А у Эрика был талант к танцам, а я словно уже был обучен многим «па». Сначала все с осторожностью относились ко мне. Все надеялись, что найдутся мои родители, но.
Прошло два месяца с того странного дня. Но так никто не дал объявление о пропаже ребенка. Постепенно мои манеры разговора, привычки отступили на второй план. Я понял, как себя вести в простой семье. Они приняли меня, как своего сына и брата. Мне было весело и интересно с ними. Я чувствовал себя нужным в этой семье, а жизнь в поселении оказалась не так проста, как показалось мне сначала. Необходимость всё время держаться настороже — вот, что хуже всего. Тут нельзя сказать лишнего слова — ни в прямом, ни в переносном смысле, иначе, того и гляди, окажешься в тюрьме. Все за всеми следят и чуть, что, бегут с доносом. Даже отец Эрика не решался исполнять некоторые песни, чтобы их не сочли подстрекательством к мятежу.
Пионеры и вампиры: отрывок из нового романа Алексея Иванова «Пищеблок»
В «Редакции Елены Шубиной» выходит новый роман Алексея Иванова — про вампиров, которые прячутся среди пионеров в маленьком лагере на берегу Волги. «Афиша Daily» публикует фрагмент главы «Космическая еда», из которого можно узнать, как нужно драться с хулиганами, и кто живет в лесу у пионерлагеря.
После тихого часа и полдника вожатые обычно занимали подопечных некими «отрядными играми», но у Валерки были свои планы. Он задумал сделать себе «космическую еду». Зубная паста «Поморин», которую дала ему мама, для этой цели не годилась; «Поморином» даже мазаться не следовало — обожжет, а если съешь полтюбика, то можно сдохнуть. У Вовки Макерова из второго звена Валерка заметил зубную пасту «Апельсиновая» — вот она-то была как раз. Еще позавчера Валерка распустил во втором звене слух, что «Апельсиновой» пользуются только девчонки, чтобы целоваться, и сейчас пожинал плоды: Макерыч охотно сменял свою «Апельсинку» на «Поморин» и добавил в доплату наполовину полный спичечный коробок.
Спички Валерка завернул в обрывок газеты и закопал в тайном месте — они еще послужат, а с коробком пошел в Дружинный дом якобы написать домой письмо. На самом же деле там он оклеил коробок белой бумагой. На лицевой стороне коробка Валерка нарисовал десять квадратиков с цифрами от ноля до девяти. Это был микрокалькулятор. Не такой, конечно, как у папы «Электроника», но почти такой же. Во всяком случае, работал не хуже.
Затем Валерка на умывалке раскрутил и разрезал ножницами тюбик «Апельсиновой» и водой вымыл всю пасту. Привкус, понятно, останется, но оттенок апельсина — это хорошо, это не химическая едкость «Поморина». Теперь можно было отправляться в лес за ягодами. Раздавленная земляника в тюбике и будет «космической едой». Он употребит ее в кровати после отбоя.
Валерка покинул территорию лагеря через знакомую дыру в сетчатом заборе. Сосновый бор плавился на солнце, словно в меду. Стучал дятел. Пахло смолой и дальней свежестью Волги. От дерева к дереву по земле пронеслась белка. В лесу жизнь была правильной. Валерка подумал, что сосны растут для всех: для белок и дятлов, для реки и неба. Огромные, как башни, сосны не заслоняли солнечный свет даже для мелкой земляники.
Поймают — и сделают «космическую еду» из него самого, из Валерки. Впрочем, Зэков тоже можно понять: кому понравится сидеть в тюрьме, когда можно обитать в таком прекрасном бору? Валерка ползал в траве, собирая землянику, и думал о жизни.
За что Свистуха обозвала его уошником? Он хотел найти кружок, где все по-настоящему делают что-то общее, разве это по-уошному? Конечно, пацаны у него в отряде ничего, нормальные, но какие-то всегда сами для себя, не по-честному. В жмурках подглядывают, в войнушке не убиваются… Вот вчера у Титяпы кеды спрятали — и никто не сказал, где, пока Ирина Михайловна не наорала на всех, потому что Титяпа явился на зарядку в одних носках. А все ржали, кроме Левы Хлопова. Лева — хороший, однако в нем тоже что-то не то. Ну, да: он уже заколебал своим дурацким футболом, но не в том дело. Лева будто бы только одной стороной к пацанам повернут, а что с другой стороны — никто не знает. Недаром же ему, Валерке, приснилось, что Лева пьет кровь у Славика Мухина. Перед тихим часом Валерка спросил у Славика, как тот себя чувствует. От укуса вампира Славик должен загибаться, как больной. А Славик сказал, чтобы Валерка валил в медпункт, и ему там клизму вкачают, если уж его так интересует медицина…
Валерка заполнил тюбик земляникой, защипал и загнул конец и сунул «космическую еду» в карман. Возвращаться в лагерь он решил через другую дыру в заборе — на задворках пищеблока. Эту дыру закрывали густые кусты черемухи. Но под черемухой Валерка вдруг увидел двух пацанов, которые сидели в траве и резались в карты. Валерка остановился, прячась за сосной.
Он знал картежников. Да все их знали. Один — Саня Беклемишев по прозвищу Бекля, главный в лагере шпанюга из второго отряда. Другой — его прихлебатель Василек, которого за глаза звали Сифилек. В компании у Бекли обычно присутствовал и третий тип — Лешка Рулет. Рулет шестерил Бекле, а Сифилек шестерил Рулету. По всем троим плакала колония для малолеток.
— Скобель! — говорил Бекля, сбрасывая карту. — Бонифаций тебе!
Бекля любил странные словечки — наверное, думал, что кажется умным.
Валерка уже собирался попятиться и исчезнуть, не привлекая внимания, но внезапно кусты черемухи затряслись, и Валерка обомлел: на поляну вывалилась Анастасийка Сергушина! Вот уж кто-кто никак не сочетался с камарильей Бекли, так это она! А потом Валерка понял: Анастасийку толкает вперед Лешка Рулет. Валерка застыл на месте.
— Где щенки? — спросила Анастасийка, еще ничего не сообразив.
Валерка тотчас догадался, в чем тут хитрость. Недавно лагерь облетело известие, что кто-то наконец отыскал логово, где Вафля, пищеблоковская собака, спрятала своих щенков. Видимо, Анастасийка хотела посмотреть на выводок Вафли, вот только за черемухой сидел выводок Бекли, и это было гораздо хуже. Рулет подло обманул Анастасийку. Заманил в ловушку. Бекля и Сифилек вскочили, и Анастасийка оказалась в окружении.
— Ты кого щенками назвала, кулебяка? — щурясь, спросил Бекля.
— На кого батон крошишь? — угрожающе растопырился Сифилек.
Бекля был носатый и губастый, высокий и худой, словно курение испепелило его изнутри. А Сифилек — мелкий и хрупкий, как Лошарик.
— За базар ответишь, — сказал Анастасийке Рулет.
Рулет с виду был нормальным пацаном, но лишь с виду.
— Отвалите! — сердито крикнула Анастасийка.
Бекля протянул к ней длинную руку. Анастасийка не успела отпрянуть; Бекля по-воровски ловко подцепил пальцем золотую цепочку у нее на шее, выудил из-под ее футболки золотой крестик и быстро зажал в кулаке.
— Подари, — глумливо попросил он. — Я тоже в боженьку поверю.
— Это бабушкин! — Анастасийка не посмела дернуться, чтобы не порвать тонкую цепочку. — Не трогай!
— За базар надо отвечать, — тупо повторил Рулет.
— За какой базар, дураки?!
— Ты ведь там на Жанку наезжала, да? — напомнил Бекля.
— Ты на Жанку батон крошила? — взвился Сифилек. — На Лелика?
Валерка вспомнил стычку Жанки и Анастасийки в кружке пения и сразу догадался, что злая Жанка науськала Беклю, а Бекля и рад покуражиться.
— Не ссорилась я с вашей Шалаевой! Оставь крестик!
— Заплотишь, марганцовка, — пообещал Бекля.
— Отнимешь — я в милицию нажалуюсь! — не сдавалась Анастасийка.
— А тебе темную устроят! Сама пожалеешь!
— Давай ей «зонтик» сделаем, — предложил Рулет.
— «Зонтик» ей! — воодушевленно завопил Сифилек.
«Зонтиком» называлась задранная навыворот юбка, чтобы все увидели трусы у девчонки. Валерку опалил гнев на Беклю и его шестерок. Ради спасения золотого крестика Валерка не покинул бы своего убежища: золото — пережиток прошлого, и не стоит из-за него рисковать костями. Но завернуть Анастасийке «зонтик» — это уже совсем другое.
Валерка выдвинулся из-за сосны и шагнул к компании Бекли. В животе у него все напряглось. Готовясь к бою, он стискивал кулаки.
— Шуба! — завидев Валерку, спохватился Сифилек. Это означало «атас!».
Валерка побежал. Самым чахлым был Сифилек — дрищ-дрищом. Валерка с разгона ткнул ему в поддыхало. Сифилек скорчился, разинув рот и высунув язык, будто его тошнило. Грозно блестя очками, Валерка развернулся на Рулета.
— Ты кто?! — отскакивая, запаниковал Рулет. — Ты че. Зубы жмут?!
— Мочкани ему! — повелительно крикнул Бекля.
Он по-прежнему держал Анастасийку за цепочку, будто на поводке.
— Всем стоять! — рявкнул Бекля и Рулету, и Анастасийке.
Анастасийка могла убежать, но не убегала, ведь теперь она была уже не одна, хотя ее спаситель лежал в траве, бесполезный, как летом — пальто.
— Придурок жизни! — бесстрашно обозвала она Беклю, убирая в горло футболки золотой крестик. — Осколок унитаза!
Бекля не обратил внимания. Ему был любопытен Валерка.
— Ты откуда взялся, пенис окулярис? — спросил он.
Сквозь звон в башке Валерка удивился внезапной образованности Бекли. Может, Бекля и не совсем дурак. Валерка медленно сел, а потом с трудом встал. Сражение завершилось, а противоборство — еще нет.
— Отпусти Анастасийку, — упрямо потребовал Валерка у Бекли.
— Урой его, Бекля! — издалека рыдающе крикнул Сифилек.
Рулет осторожно возвращался на поле боя.
— Ты че, очкастый, подсекал за ней? — Бекля кивнул на Анастасийку.
— Я гулял! — зло ответил Валерка.
Все пацаны подсекали за девками, но быть пойманными на этом деле считалось позорным.
— В лесу гулял? — усомнился Бекля. — Там же Зэки!
Рулет на ходу подобрал Валеркины сокровища — тюбик и коробок.
— Зырь, че у него было, — сказал он Бекле, протягивая коробок.
Бекля повертел в пальцах самодельный микрокалькулятор.
— Это что за клайпеда?
— Микрокалькулятор, — неохотно пояснил Валерка. — Он вычисляет.
Анастасийке тоже стало интересно изобретение Валерки.
— И как работает? — Букля смотрел на Валерку без злобы.
— Посчитай, — предложил Валерка. — Сколько будет семью восемь?
Бекля и Рулет глубоко задумались.
— Сто, — на всякий случай сказал Рулет.
— Пятьдесят шесть, — ответила Анастасийка.
— Нажми кнопки, — сказал Валерка Бекле.
Бекля осторожно нажал нарисованные кнопки «5» и «6». Валерка взял коробок из руки Бекли и плавным движением выдвинул ящичек.
— Ж-ж-ж-ж, — изобразил он звук маленького моторчика.
На донышке ящичка было написано: «Правильно».
— Солидол! — искренне восхитился Бекля, забрал коробок обратно и сунул в себе карман. — А зубная паста тебе на кой?
— Это «космическая еда», — выдал Рулет. — Я видел у шкетов.
И тут Валерку осенила гениальная идея.
— Покежь это место! — купился Бекля. — Мы Зэков подкараулим!
— Махнемся? — дерзко спросил Валерка.
Валерка ткнул пальцем в Анастасийку.
— Ты до нее не докапываешься, а я место покажу.
Бекля оценивающе поглядел на пленницу. «Зонтик» хоть какой девке можно сделать, не только этой. Жанка Шалаева перебьется без крестика, тем более что эта ограбленная коза в натуре напишет заяву мильтонам. А Зэки — это Зэки! Настоящие! Беглые! Это тайна, страх, власть и величие!
— Он тебя наколет! — не поверил Валерке Рулет.
— Наколет — ответит! — самоуверенно заявил Бекля. — Заметано! Синус!
Бекля дружески протянул Валерке руку, и Валерка сжал ее.
— Руби! — велел Бекля Рулету.
Рулет ладонью разрубил рукопожатие. Сделка состоялась.
— Пошли, — сказал Валерка Анастасийке, будто своей собственности.
Беклина кодла теперь уже не препятствовала отступлению.
Валерка полез через черемуху к дыре в заборе, и Анастасийка полезла за ним. Валерка выбрался на задний двор пищеблока и подождал Анастасийку. Откуда-то появилась собака Вафля и принялась тыкаться мокрым носом. Анастасийка наклонилась и погладила Вафлю, заплясавшую от счастья.
— Молодец, собачка, настоящий друг, — похвалила она.
— Вообще-то это я тебя выручил, — хмуро уточнил Валерка.
— Ага, говна-пирога! — пренебрежительно фыркнула Анастасийка.
Из пищеблока с бачком помоев в руках вышла баба Нюра.
— Не да-а… да-аразните со-обаку, хулиганы! — крикнула она.
