Отпевание эпохи
Павла Корина смело можно назвать исповедником веры. Вышедший из народа и сохранивший самое драгоценное — чистоту души, этот художник был смел и несгибаем в годы гонения. Когда мир его идеалов уходил навсегда в прошлое, Корин задумал написать грандиозное полотно, где предстала бы вся Церковь. Весь православный клир, от митрополитов до нищих, как воинство Христово. Он посвятил всю жизнь работе над эскизами к будущей картине, но так и не осуществил главного замысла. Огромный белый холст остался нетронутым в мастерской Корина, и в нём — творческая мечта художника.
Весенним утром 1908 года по залитым солнцем улицам Москвы шёл шестнадцатилетний юноша Павел Корин. Он только что приехал из родного Палеха, и у него не было ни знакомых, ни рекомендательных писем. Он явился в Москву, чтобы продолжить обучение иконописи. Павел родился в семье потомственных иконописцев, но в Москве надеялся «научиться писать иконы не темперой, как издревле, а масляными красками, во „фряжском“ стиле». Позже Павел Дмитриевич вспоминал о своём приезде так: «Для деревенского мальчишки Москва была Меккой, и я сильно намазал дёгтем свои тяжёлые яловые сапоги, чтобы приехать франтом. Но идти через огромный город в сапогах трудно, у Иверской часовни на ступенечках я снял их, перебросил через плечо и так босиком шёл по Москве».
Знакомство их произошло в стенах Марфо-Мариинской обители у Елизаветы Фёдоровны. «У великой княгини я в неоплатном долгу. Она дала мне возможность начать и окончить школу». Действительно, благодаря покровительству Елизаветы Фёдоровны молодой художник смог поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. По её же настоянию отправился в Ростов Великий, Ярославль и Киев для изучения древних фресок и мозаик, перед тем как приступить к росписи в крипте монастырского храма (по задумке, она должна была стать усыпальницей великой княгини, однако Господь судил иначе — мощи преподобномученицы, как известно, почивают в Иерусалиме). Молодого мастера приняли на работу в Иконописную палату при Донском монастыре, а через несколько лет на его иконы обратил внимание сам Нестеров и пригласил к себе в помощь для работы над эскизами росписи храма в Марфо-Мариинской обители. В воспоминаниях Михаила Нестерова запечатлён момент первой встречи с молодым талантливым иконописцем, который поразил его «тонким, серьёзным, немного сумрачным лицом. ». Мастер нашёл Корина похожим «на тех юношей в парчовых одеяниях, что написаны на фресках у Гирландайо, Пинтуриккио». А после нескольких дней совместной работы Нестеров добавил: «Что особенно в нём ценно — это его глубокая порядочность, какое-то врождённое благородство».
Там же, в обители, Павел Дмитриевич встретил и будущую супругу — Прасковью Тихоновну. Он вспоминал, как перед венчанием сказал невесте: «Я тебе ничего не обещаю, помоги мне стать художником». И она исполнила эту просьбу. Была ему верной помощницей, хранительницей внушительной коллекции икон и церковной утвари, автором бесценных воспоминаний о работе Корина, создателем его архива и музея.
Окончив институт живописи, ваяния и зодчества, Корин продолжал оттачивать технику рисунка, подробно изучал анатомию и много копировал. Нестеров всячески поддерживал его, наставлял, подсказывал, как восполнить пробелы в образовании. Помимо многочасовых занятий живописью, молодой художник ходил в театр, слушал музыку. Однажды на последние деньги купил билет в Большой театр на «Бориса Годунова» с Шаляпиным. В обтрёпанной студенческой тужурке, измазанной краской, он сидел в первых рядах партера среди публики в изысканных вечерних нарядах, — полностью захваченный драмой XVI века и поражённый музыкой Мусоргского. А на следующий день уборщица не пускала Павла к Нестерову, приняв за старьёвщика. Вспоминая эти годы, художник отмечал: «Меня и Берлиоз, и Бетховен обогащали, у них учился. Надо учиться живописи не только у самой живописи, но и в смежных искусствах. Надо отовсюду вбирать в себя соки, в том числе и в литературе».
В Вербное воскресение 12 апреля 1925 года Москва хоронила патриарха Тихона. В Донской пришли тысячи верующих проститься со своим патриархом. Отпевание продолжалось восемь часов, народ плакал, и из уст в уста передавали слова Святейшего, которые он произнёс накануне своей смерти: «Ночь будет длинная, тёмная-тёмная». Из русских живописцев Корин особо выделял Александра Иванова, он долго размышлял над его главным творением — картиной «Явление Христа народу», много раз копировал этюды и фрагменты этого грандиозного полотна. Иванов был для него идеалом, мастером, сумевшим найти гениальное выражение своих идей. Долгие годы Корин копил в себе творческую энергию, и вот, умноженная на талант и исключительную трудоспособность, она подарила миру художника реалиста и созерцателя.
Для этюдов к своему «Реквиему» Павел Дмитриевич искал живых людей, ходил по храмам и монастырям Москвы, приводил в мастерскую монахов и нищих, московского слепца Данилу, схимников и сельских священников. К священноначалию обращался с просьбой о позировании Нестеров. Он же помогал в выборе натуры, добивался, чтобы Корина пустили в кремлёвские храмы писать интерьеры. А тем временем художник создал целую галерею образов будущих новомучеников и исповедников веры. С портретов на зрителя смотрят истинные герои, и что ни судьба, то подвиг. Теперь, спустя десятилетия, когда их жития известны, понимаешь, как художник рисковал, рисуя эти портреты.
Горький, в свою очередь, выслушав все восторги по поводу Микеланджело, сказал: «А вы всё же обратите внимание на Луку Синьорелли, и особенно на его „Пришествие антихриста“. А ещё подумайте о Помпеях: когда святой Иоанн писал Апокалипсис, Везувий уже дал миру, должно быть, самый страшный и впечатляющий образ Судного дня».
По возвращении в Москву Корин получил новую мастерскую, конечно же, благодаря Алексею Максимовичу. Незадолго до своей смерти писатель навестил друга в его студии, смотрел эскизы, а уходя, сказал: «Вы накануне написания замечательной картины. Напишите её, слышите! Пишите и ни о чём не заботьтесь!» По заказу Алексея Максимовича в Ленинграде специально для «Уходящей Руси» соткали огромный холст.
После смерти Горького художнику пришлось нелегко. В 1937-м году в мастерскую явилась комиссия из Комитета по делам искусств и потребовала показать этюды. Можно лишь догадываться о том, как прошла эта встреча, но вскоре в газетах появились разгромные статьи, знакомые попрятались, некоторые просто перестали здороваться. «Все мои вещи в Третьяковской галерее из экспозиции сняты. Дали бы мне люди в зрелом возрасте сделать то, что мне предназначено сделать!»
Во время войны талант Корина воспылал с новой силой. Он не поехал в эвакуацию, а остался работать в историческом музее с кольчугами и шлемами. Трагедия народа заставила вспомнить о тысячелетней истории и вызвала патриотический подъём. Всё понимание духовной красоты русского человека художник вложил в триптих «Александр Невский», написанный им в 1942 году. В те дни эта картина стала чем-то большим, нежели просто художественное произведение. В феврале 1944-го огромная копия этого полотна встретила освободителей разрушенного Новгорода. А в октябре Корина одели в форму капитана и на военном самолёте отправили в Берлин, к маршалу Жукову. Там он написал портрет, который сам Жуков прокомментировал: «Хорошее лицо, полевое». Корин всё ещё надеялся продолжить работу, но тут потребовали все этюды к «Реквиему» сдать, ведь за них платили пенсию, выхлопотанную некогда Горьким. Каким-то чудом удалось уговорить комиссию взять деньгами, которые пришлось выплачивать в течение двадцати лет. Всё, что художник зарабатывал в эти годы, всё шло на выплату долгов. «Продажа этюдов, — запишет он в дневнике, — стала терзанием и ужасом моей жизни. Я превратился в реставратора и преподавателя рисования». В 1938 году было принято решение отобрать у Корина мастерскую, и тут на помощь пришёл Алексей Толстой. Мастерскую всё же оставили, но было уже не до этюдов. Чтобы выжить, Павел Дмитриевич писал портреты, а потом. началась война.
После войны отношение властей немного улучшились. Павел Дмитриевич был одним из тех героев-реставраторов, что спасали картины Дрезденской галереи. Но его работа не была оценена. Из воспоминаний самого художника: «. в 1948-м я был зачислен в формалисты. В январе пятидесятого был приглашён преподавателем в Суриковский институт и выгнан оттуда в августе. Потом тяжело болел. Моя Прасковья Тихоновна терпела, радовалась, мучилась и страдала вместе со мной».
Признание художнику неожиданно принесло московское метро. Его пригласили к работе над мозаиками для станции «Комсомольская». И здесь Корин остался верен себе: с мозаичных панно на спешащих по своим делам граждан взирают благоверные князья с Нерукотворным Спасом на воинском знамени. Именно за эту работу Павел Дмитриевич получил Сталинскую премию, стал членом Академии художеств.
Начались выставки, заказы портретов, но к «Реквиему» Корин вернуться уже не смог. Близким он говорил так: «Мой учитель, Михаил Васильевич Нестеров, сказал про мою „рану“: „Павел Дмитриевич, если вы её не напишите, я вам с того света буду пальцем грозить!“ Стариком он говорил мне: „Я сделал всё, что мог сделать“. Я на пороге старости скажу: „Я не сделал того, что мог сделать“».
Почему Корин так и не написал картину, оставив в своей мастерской огромный белый холст? Есть много разных мнений, но, пожалуй, ни одно из них не даёт ответа. Возможно, в лице этого художника навсегда ушла эпоха русской реалистической живописи, он был последним живописцем XIX века, который ушёл в историю. И здесь опять вспоминаются слова Горького: «Корин — особое дело! Эта порода людей сейчас вымирает — и, быть может, обречена на полное уничтожение. И, однако, пока они существуют, я не устану ими любоваться. Любоваться моральными, душевными их свойствами. Павел Дмитриевич имеет почти всё, что ценилось в моё время, что было в лучших художниках моей эпохи и, что, надеюсь, ещё когда-нибудь вернётся».
Незадолго до смерти Павел Дмитриевич говорил о своём ненаписанном «Реквиеме»: «. За всю Церковь нашу переживал, за Русь, за русскую душу. Тут больше меня. я старался видеть людей просветлёнными. Для меня заключено нечто невероятно русское в понятии „уходящее“. Когда всё пройдёт, то самое хорошие и главное — останется».
Кто-то, возможно, вспомнит о Корине с сожалением: дескать, что ж за художник, который так и не исполнил главного замысла. Но вглядитесь внимательно в портреты его героев. Может, не изображённые на грандиозном полотне, они уже сказали то самое сокровенное, что задумал мастер?
Павел корин художник биография
Слава к художнику Павлу Дмитриевичу Корину пришла во многом благодаря работе над портретами современников: ученых, писателей, военачальников, артистов. Писатель Максим Горький, художник Михаил Нестеров, полководец Георгий Жуков, а также Алексей Толстой, Кукрыниксы, Василий Качалов — лишь малая часть портретного наследия Павла Корина. «Коринский» стиль в портретном жанре — это не документальное повествование, а передача характера человека.
«Корина всегда влекла микеланжеловская сила человека. Он был художником ритма, напряжения эпохи», — скажут потом его друзья.
Весной 1911 года Павел Корин с маленьким деревянным чемоданом покинул родное село Палех и отправился в Москву — учиться. Выпускник Палехской иконописной школы Павел хотел стать художником. В Москве он работал в иконописной палате Донского монастыря, познакомился с художником Михаилом Нестеровым и помогал ему в росписи Покровского храма Марфо-Мариинской обители. А потом по заказу настоятельницы обители, великой княгини Елизаветы Федоровны, самостоятельно расписал подземный храм-усыпальницу, где она завещала себя захоронить. Это единственные фрески художника. Исследователи не исключают, что это вообще последняя храмовая роспись в дореволюционной Москве.
Но со своим иконописным прошлым Павел Корин не расстался и иконы из его жизни не ушли — к концу жизни художник собрал одну из крупнейших в СССР коллекций древнерусского искусства. Свое собрание (228 предметов) Павел Корин завещал Третьяковской галерее.
В сентябре 1931 года в гости к Павлу Корину пришел Максим Горький. Познакомился, посмотрел работы и пригласил с собой в поездку по Италии — посмотреть великих мастеров.
После этой поездки Павел Корин неоднократно путешествовал по миру, посещал музеи и делал эскизы с классических произведений в Риме, Париже, Флоренции. Он восхищался ими и тщательно изучал. Творческая манера художника — это во многом заслуга «великих мастеров». Павел Корин считал, что искусство живет в традициях: «Надо учиться у жизни, на натуре, а великие художники нам помогают, поясняют, как надо к ней относиться. Великий Делакруа говорил, что законы красоты одни, а форма выражения разная для разных эпох».
Максим Горький же после той первой встречи с Павлом Кориным стал во всем ему помогать, но самое важное — организовал обустройство новой мастерской в здании бывшей прачечной и дал «охранную грамоту» (название «Русь уходящая» вместо «Реквием») главной картине художника.
Путь Павла Корина к монументальному искусству оказался логичным: художника всегда привлекали исторические эпопеи и могучие образы-символы. В 1950-е годы Павел Корин начал оформлять Московский метрополитен. Именно его мозаики — изображения великих русских полководцев Александра Невского, Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова, а также советских солдат и офицеров у стен рейхстага — мы видим на «Комсомольской кольцевой», «Орден Победы» на «Смоленской» и рабочего и колхозницу на «Павелецкой», а на «Новослободской» — витражи.
Технику витража Павел Корин считал исключительной по своим возможностям, красоте и своеобразию, но очень переживал, что она находится в состоянии глубокого упадка. «Витраж необходимо пропагандировать», — говорил художник. Среди его работ в этой технике — подъезды в одной из «сталинских» высоток на Кудринской площади и залы самого большого продовольственного магазина СССР.
Художник Виктор Иванов вспоминал: «Необыкновенно точно Нестеровым сказано: «Корин «драматический», на огромных полотнах будет показывать людям человеческие переживания, «катаклизмы человечества».
В мае 1935 года Павел Корин был в Дрездене и просидел несколько часов около «Сикстинской Мадонны» до самого закрытия Галереи. Спустя 10 лет как руководитель реставрационных мастерских ГМИИ им. А.С.Пушкина он встречал эту картину в Москве. «В тот памятный день мы, сотрудники музея, вышли в колоннаду встретить первую грузовую машину с «Сикстинской мадонной» в ящике. Сидели, ждали. Когда машина въехала в ограду, Павел Дмитриевич первый встал, снял шляпу. Все последовали его примеру, стоя, торжественно встретили ее», — вспоминала его жена и коллега Прасковья Тихоновна.
Павел Корин возглавлял реставрационные мастерские ГМИИ им. А.С. Пушкина почти 30 лет — с 1932 по 1959 гг. После войны музей хранил коллекцию картин Дрезденской галереи, которые во время бомбардировки города были спрятаны в шахтах и каменоломнях, в том числе и «Сикстинская Мадонна» Рафаэля. Картины нашли советские войска.
«Мне запомнилось сосредоточенное с насупленными бровями лицо П. Д. Корина, склонившегося над большим холстом — лицо художника, которому подвластны секреты мастерства, и который пришел на помощь своему далекому собрату по профессии, чтобы сохранить и дать новую жизнь его детищу, одинаково дорогому им обоим», — вспоминал искусствовед В.П. Толстой.
В конце 1950-х Павел Корин руководил работами по восстановлению стенной живописи В.М. Васнецова и М.В. Нестерова во Владимирском соборе в Киеве.
После работы в ГМИИ Павел Корин возглавил Центральную реставрационную мастерскую (ныне — Всероссийский художественный научно-реставрационный центр имени академика И.Э. Грабаря), которая тогда находилась в Покровском соборе Марфо-Мариинской обители — месте, где полвека назад и начался творческий путь художника. Эта мастерская стала последним местом работы Павла Дмитриевича, круг замкнулся.
В марте 1925 года Павел Корин участвовал во всенародном прощании с патриархом Тихоном в московском Донском монастыре. «Церковь выходит на последний парад», — подумал тогда молодой художник и решил писать большое полотно, главными героями которого стали бы реальные участники церемонии отпевания патриарха — митрополиты, архиепископы, игумены, схимницы, нищие, слепые, монахи и монахини.
Павел Корин назвал будущую картину траурным молебном — «Реквием», но искренне полюбивший и поддерживающий художника писатель Максим Горький проницательно посоветовал переименовать ее в «Уходящую Русь» — так уберег от преследования советской властью.
Павел Корин работал над эскизами к картине тридцать лет, так и не приступив к написанию большого полотна. 29 портретов-этюдов для масштабной композиции ненаписанной картины сегодня хранит Третьяковская галерея.
К концу жизни академик Академии художеств СССР, лауреат двух государственных премий: Ленинской — за серию портретов деятелей культуры и Сталинской — за оформление станции метро «Комсомольская-кольцевая», народный художник СССР Павел Корин получил всемирное признание, в 1965 году открылась его персональная выставка в Нью-Йорке.
Художник вспоминал: «Американцы — народ общительный. Буквально засыпали меня вопросами. Особенно удивило их, что я верующий. «Как же вам там разрешали все это писать?» «А я ни у кого не спрашивал, что мне писать». И это действительно было так. Разуется, я не рассказывал им о трудностях моей творческой судьбы…»
Павел Корин — парадоксальный художник. Он был представителем советского искусства, но всегда оставался «несистемным». В 1966 году Павел Корин подписал письмо 25 деятелей советской науки, литературы и искусства Л. И. Брежневу против реабилитации И.В.Сталина, хотя ранее получил Сталинскую премию (Государственную премию СССР).
И его недолюбливали — за неотказ от прошлого, за творческие приемы, продолжающие традиции классической живописи, за постоянный духовный поиск. «Павел Дмитриевич не любил жаловаться на свои невзгоды. Это был сильный человек, сдержанный в проявлении чувств — скрытая страстность натуры выражалась у него только в творчестве. И все же по отдельным репликам и интонациям можно было понять, как много крови ему попортили всякого рода завистники и недоброжелатели, которые не могли примириться с тем, что рядом и независимо от них живет и работает — а еще как работает! — художник совершенно иного типа, ни в чем не похожий на них», — вспоминал Виктор Толстой.
Почему иконописец создавал портреты советских героев и что сделать не успел: Превратности судьбы художника Павла Корина
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Биография Павла Корина кажется невероятной. В его творчестве были иконопись и портреты знаменитых людей СССР, метрострой и знакомство с представителями династии Романовых, исторические полотна и мозаика с портретом Ленина… Казалось, будто Павел Корин прожил несколько жизней в одной и удивительным образом оказался успешным советским художником открыто православного вероисповедания. Но – обо всем по порядку.
В 1916 году он выполнял росписи усыпальницы на территории обители по заказу Великой княгини Елизаветы Федоровны. Знакомство с ней оказало немалое влияние на жизнь художника. И дело даже не в том, что по ее совету он пристально изучал церковные фрески центральной части России. Именно Елизавета Федоровна познакомила Корина с его будущей женой. Прасковья Петрова приехала в обитель из Чувашии, чтобы обучиться ремеслу сестры милосердия, но как-то обмолвилась в присутствии княгини, что мечтает обучиться рисованию. А княгиня нашла ей подходящего учителя – молодого художника Павла Корина… Спустя три года после знакомства он сделал Прасковье предложение, а вот согласия ждал… целых семь лет. Лишь в 1926 году влюбленные смогли обвенчаться в православной церкви на Арбате.
Годом ранее, в 1925, уже после революции и гражданской войны, в стране, раздираемой противоречиями, Корин перенес собственное потрясение, наложившее глубокий отпечаток на все его творчество. Он присутствовал на похоронах патриарха Тихона. Толпы православных христиан со всей страны, люди, чья вера подвергалась теперь осмеянию, а святыни – уничтожению, были невероятно стойки и едины в своем горе… Теперь он уверовал по-настоящему. Именно в то время у художника возник замысел масштабного полотна, которое он планировал назвать «Реквием». На протяжении десятилетия Павел Корин писал портреты деятелей церкви, участвовавших в крестном ходе во время похорон патриарха. В тридцатые годы эти подготовительные работы увидел Максим Горький, друживший с художником. Он предложил назвать работу «Русь уходящая», что позволяло несколько завуалировать «антисоветские» взгляды Корина. Да и сама по себе дружба с «буревестником революции» защищала художника от нападок. Корин написал драматичный, даже театрализованный портрет Горького. После смерти писателя он все не решался завершить свой «Реквием», опасаясь реакции властей.
Зато в эти годы Корин получал немало заказов на портреты. Он пишет художников и ученых, актеров и музыкантов…
Во время Великой отечественной войны для Корина пришло время истинного шедевра. В 1941 году, на параде 7 ноября, он услышал слова Иосифа Сталина: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков». Так он нашел еще одну свою тему, позволявшую и – совершенно искренне – послужить родине, и остаться верным себе.
Кисти Павла Корина принадлежит портрет маршала Жукова, созданный уже в 1945 году.
Во всех живописных работах Корина ощущается влияние иконописи и палехской миниатюры. Его цвета локальны, линии отличаются жесткостью, формы всегда кристаллизованы, фигуры вытянуты, даже диспропорциональны, они словно нависают над зрителем, словно образы святых на стенах храма.
Тему героев земли русской Корин продолжал и после. Образы великих полководцев стали сюжетами и для восьми масштабных мозаичных панно, украсивших станцию «Комсомольская» Московского метрополитена. Для станции метро «Новослободская» художник выполнил эскизы подвесных витражей со сложным орнаментом, где советские символы объединяются с мотивами средневекового витражного искусства. Образ воинов и русских матерей он воплотил в мозаиках станций «Смоленская» и «Павелецкая».
После войны художник оставался востребованным. Он руководил восстановлением полотен Дрезднеской галереи, пострадавшей во время бомбардировок. Корин получил Ленинскую премию за портреты деятелей искусства СССР, ему было присвоено звание народного художника СССР, он был избран действительным членом Академии художеств.
Удивительно, но и в годы советской власти его жизнь оставалась тесно связанной с православным искусством. Ему довелось заниматься реставрацией церковных фресок, в том числе и работ его учителя – Нестерова. Корин собрал впечатляющую коллекцию икон. В 1966 году Корин начал еще один героический триптих – «Сполохи», оставшийся незавершенным – спустя год, после двух перенесенных инфарктов, художник скончался.
Всю жизнь он мечтал вернуться к своему «Реквиему», но – не довелось. Последними словами художника было «не успел»…
Текст: Софья Егорова.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Павел Корин: биография, творчество, карьера, личная жизнь
Содержание статьи
Жесткая предопределенность
По меткому выражению одного из советских поэтов, человеку не дано возможности выбрать время для своей жизни. Это трагическое правило касается не всех, но только тех, кто предан определенной идее. Павел Дмитриевич Корин представляет собой крупную, сложную и трагическую фигуру в русском искусстве первой половины 20-го века. Художник появился на свет 7 июля 1892 года в семье потомственного иконописца. Родители проживали в знаменитом поселке Палех. Этот населенный пункт с давних времен известен как центр народного творчества – лаковой миниатюры и иконописи.
Когда мальчику исполнилось десять лет, его отдали в местную иконописную школу. По действующему на тот момент правилу, наиболее старательных и способных учеников направляли совершенствовать свое мастерство в Москву. Здесь, в стенах Донского монастыря, действовала знаменитая иконописная палата. Корин отличался кротким нравом и острым глазом. Он виртуозно работал кистью. Будучи учеником, он помогал зрелым мастерам расписывать новые храмы и обновлять интерьеры старых. В 1911 году Павел поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.
Художник уходящей эпохи
Получив академическое образование, Корин обустроил себе мастерскую на Арбате. К этому времени в стране произошли кардинальные изменения. Церковные иерархи вступают в негласную борьбу с красными комиссарами. Смута, происходящая за окнами мастерской, не укладывается в полотна, которые задумывает написать Павел Дмитриевич. В 1925 году умер Патриарх Всея Руси Тихон. Наблюдая за похоронной процессией, художник увидел композицию своей новой картины и через несколько дней приступил к работе. Для масштабной панорамы пришлось написать десятки этюдов и фрагментов.
В 1935 году в мастерской художника побывал пролетарский писатель Максим Горький. Он и посоветовал Павлу Дмитриевичу назвать картину «Русь уходящая». К тому времени эту тенденцию уже почувствовал и сам художник. На его полотнах появлялись новые сюжеты и новые люди. Товарищ Горький выхлопотал Корину разрешение на поездку в Италию. По сложившимся традициям, все русские художники стажировались в этой солнечной стране.
Признание и личная жизнь
Карьера Павла Корина сложилась благополучно. Творчество художника удивительным образом оказалось близко и народу, и государственной власти. Достаточно посмотреть на картину «Александр Невский».
В личной жизни, как истинный христианин, художник был счастлив. Павел Дмитриевич Корин и Прасковья Тихоновна Петрова обвенчались в 1926 году. Муж и жена прошли свой жизненный путь, поддерживая друг друга. Корин умер в октябре 1967 года.
