Разум цветов
МОРИС МЕТЕРЛИНК
БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК Н. МИНСКОГО
От редакции: предлагаемый читателю очерк написан Н. М. Минским в 1914 г. для Полного собрания сочинений Мориса Метерлинка, вышедшего в переводе и под редакцией Минского в издании Товарищества А. Ф. Маркса в Петрограде в 1915 г. Мы сочли целесообразным сохранить этот очерк, ибо он проникнут духом времени и созвучен по своей сокровенности мысли Метерлинка.
Метерлинк известен у нас большой публике как автор трагедий, и лишь немногие знают о нем как о философе, моралисте, учителе жизни. По сложившемуся мнению, Метерлинк один из первых узрел и воссоздал трагизм не только исключительных несчастий и героических коллизий чувств, но и серой обыденной жизни, то есть углубил и расширил область трагизма до бесконечности. А так как трагизм естественно соприкасается с пессимизмом, то многие считают автора «Слепых» и «Смерти Тентажиля» пессимистом или склонным к пессимистическому взгляду на жизнь. Между тем на самом деле Метерлинк один из самых убежденных, может быть, самый убежденный и наиболее подлинный оптимист в современной литературе. Приступая к чтению произведений этого «трагического» автора, вступаешь в полосу яркого, ровного, бестенного света.
Так как Метерлинк в книге «Мудрость и Судьба» сам «просто объявляет» нам все это, то почти нет сомнения, что он в слегка замаскированном виде нарисовал свой образ и что в собственных глазах он и есть такой благоприятствуемый судьбою человек, обладающий богатством, здоровьем, молодостью (Метерлинк написал «Мудрость и Судьбу» на тридцать четвертом году жизни), славой, могуществом и здоровьем. И нужно сказать, что такое самоопределение Метерлинка строго отвечает действительности.
Я называю такую критику «испытанием сада», которое в настоящем случае еще усилилось, благодаря беспощадному свету и присутствию несравненной весны. Испытание сада всегда решительно и часто бывает болезненнее, чем испытание огнем и водой прежней инквизиции. Редко какая книга выдерживает это испытание, и я решаюсь подвергать ему лишь те стихи и ту прозу, которые с первых строк внушают мне доверие, ибо зачем напрасно мучить бедную книгу, которая если не всегда хороша, то почти всегда полна добрых намерений».
Морис метерлинк разум цветов жизнь пчел
Морис Метерлинк. Жизнь пчел
Часть I. На пороге улья
Я не намерен писать трактат по пчеловодству или руководство по уходу за пчелами. Все цивилизованные страны уже владеют превосходными руководствами, которые было бы бесполезно переделывать: Франция — Дадана, Жоржа де Лайенса и Бонне, Бертрана, Гаме, Вебера, Кемана, аббата Коллена и т.д.; страны, говорящие на английском языке, имеют руководства Лангстрота, Бивана, Кука, Чешайра, Кована, Рута и их учеников. Германия имеет Дзиерзона, Ван-Берлепша, Поллмана, Фогеля и многих других.
Но моя книга не будет также ни научной монографией об apis mellifica, ligustica, fasciata и т.д., ни сборником новых наблюдений или исследований. Я не скажу почти ничего такого, что не было бы известно всем тем, кто хоть сколько-нибудь имел дело с пчелами. Чтобы излишне не загромождать этот труд, я оставил для другой, предназначенной уже для специалистов, работы целый ряд опытов и наблюдений, проведенных мною в течение двадцати лет занятий пчеловодством, — наблюдений, достаточно специальных, и потому имеющих весьма ограниченный интерес. Я просто хочу рассказать о «белокурых пчелах» Ронсара так, как рассуждают о предмете, который знают и который любят, говоря с теми, кто его не знает совсем. Я не собираюсь ни подкрашивать истину, ни причислять себя к числу тех занимавшихся пчелами лиц, которых Реомюр справедливо упрекал в замене действительно чудесного нравившимся им чудесным-фантастическим. В улье много чудесного, но это не основание для преувеличений. Кроме того, я уже давно отказался искать в этом мире более интересное и более прекрасное чудо, чем истина или чем усилие человека ее постигнуть. Не будем тратить сил на поиски величия жизни в неведомом. Вещи, самые обычные, полны величия, и мы до сих пор не исследовали основательно ни одной из них. Поэтому я буду говорить только о фактах, или проверенных мною лично, или таких, проверка которых являлась излишней ввиду их полной установленности в апидологии. Моя задача ограничивается тем, чтобы представить факты столь же научно, но в более живой форме, связать их с некоторыми наиболее глубокими и наиболее свободными размышлениями о них и придать им очертания более гармоничные, чем то возможно сделать в руководстве, в практическом учебнике или научной монографии. Тот, кто прочтет эту книгу, конечно же, не будет в состоянии руководить ульем, но он узнает приблизительно все, что известно о его обитателях достоверного, любопытного, интимного и глубокого. Но все это, конечно, ничто в сравнении с тем, что кроме этого предстоит ему изучить. Я обойду молчанием все традиционные заблуждения, которые по-прежнему продолжают оставаться легендой улья в деревнях и во многих сочинениях. Когда возникнет сомнение, разногласие, гипотеза, когда я столкнусь с неизвестным, — я честно сознаюсь в этом. Вы увидите, что нам часто придется останавливаться перед неизвестным. Кроме крупных и значительных актов внутреннего управления и деятельности легендарных дочерей Аристея[1], о них неизвестно ничего всецело достоверного. По мере того как совершенствуется культивирование пчел, все чаще приходится убеждаться в незнании подлинных глубин их существования; но такое незнание уже само по себе лучше бессознательного и самодовольного невежества, которое составляет основу нашей науки о жизни. Да, по всей вероятности, этим и ограничивается все, что человек может надеяться узнать в этом мире.
Существует лиеще труд о пчелах, подобный настоящему? Лично мне не попадалось ничего в этом роде, — хотя думаю, что я прочел практически все, что о них писалось, — кроме главы, посвященной этому предмету Мишле в конце его книги «L’Insecte», и этюда на ту же тему знаменитого автора «Силы и Материи» Людвига Бюхнера, в его книге «Geistesleben der Thiere»[2]. Мишле едва коснулся этого предмета; что касается Бюхнера, то его этюд довольно полон, однако, прочитав его рискованные утверждения, легендарные факты, ссылки на давным-давно отброшенные источники, я подозреваю, что он никогда не выходил из своей библиотеки, дабы вопросить непосредственно своих героинь, никогда не открывал ни одного из тех сотен шумных, словно пламенем охваченных крыльями, ульев, в которые необходимо проникнуть прежде, чем наш инстинкт приспособится к их тайне, прежде, чем удастся напитаться атмосферой, ароматом, духом и таинствами трудолюбивых девственниц. В книге Бюхнера нет аромата меда и духа пчел; она страдает тем же недостатком, что и многие наши ученые книги, в которых выводы часто предвзяты, а их научное построение есть не что иное, как огромное нагромождение недостоверных анекдотов, взятых где попало. Но мне нечасто придется сталкиваться с ним в своем труде, потому что наши отправные пункты, наши точки зрения и наши цели полностью различны.
Библиография пчел — одна из наиболее обширных (мы начнем с книг, чтобы скорее от них отделаться и направиться к самому их непосредственному источнику). Это странное маленькое существо, живущее обществом, управляемое сложными законами и совершающее во мраке удивительные работы, с незапамятных времен притягивало к себе внимание человека. Аристотель, Катон, Варрон, Плиний, Колумелла, Паладиус занимались пчелами, не говоря уже о философе Аристомахе, который, по словам Плиния, наблюдал их в течение пятидесяти восьми лет, и о Филиске из Тасоса, который жил в пустынных местах, чтобы не видеть никого, кроме пчел, и был прозван «Диким». Но именно у них-то и находится легенда о пчелах и все, что оттуда можно извлечь, т.е. нечто, почти равное нулю, изложено вкратце в четвертой песне «Георгик» Вергилия.
Непосредственно история пчелы начинается в XVII веке с открытия великого голландского ученого Шваммердама. Однако к этому необходимо прибавить еще одну малоизвестную подробность, а именно: еще до Шваммердама фламандский натуралист Клутиус высказал по этому поводу несколько важных истин, в том числе ту, что царица является единственною матерью всего ее народа и что она обладает атрибутами обоих полов; но он этого не доказал. Шваммердам изобрел истинные методы научного наблюдения, создал микроскоп, придумал сохраняющие инъекции, первый анатомировал пчелу, открытием яичников и яйцевода окончательно установил пол царицы, которую до тех пор считали царем, и неожиданным лучом пролил свет на все внутренние отношения улья, как основанные на материнстве. Наконец, он произвел разрезы и сделал рисунки, настолько совершенные, что они по сей день служат иллюстрацией для многих трактатов по пчеловодству. Он жил в шумном и беспокойном Амстердаме, сожалея о «мирной деревенской жизни», и умер в сорок три года, изнуренный трудом. Он изложил свои наблюдения в большом труде «Bybel der Natuure», написанном в благочестивом и строгом стиле. В этой книге прекрасные и простые порывы веры, которая боится быть поколебленной, относят все к славе Создателя; столетием позже она была переведена доктором Бергавом с нидерландского языка на латинский под заглавием «Biblia Naturae» (Лейден, 1737 г.).
Затем следует Реомюр, который, оставаясь верным тем же методам, произвел в своих шарантонских садах множество любопытных опытов и наблюдений над пчелами и отвел им целый том своих «Memoires pour servir a I`histoire des insectes». Его можно прочесть с пользой и без скуки. Изложение книги ясно, положительно, искренно и не лишено известной прелести, хотя грешит некоторой грубоватостью и сухостью. Прежде всего он стремился развеять огромное количество древних заблуждений, и в то же время распространил несколько новых; отчасти он разъяснил причины образования роя, политический режим цариц, одним словом — установил несколько важных истин и навел на след многих других. Своими исследованиями он первым делом подтвердил чудеса архитектуры улья, и все, что он об этом говорит, никем не было сказано лучше. Ему мы также обязаны идеей стеклянных ульев, которые потом, будучи еще более усовершенствованы, обнажили всю скрытую жизнь этих ретивых работниц, начинающих свое дело в ослепительном сиянии солнца и завершающих его только во тьме. Я должен был бы для полноты предмета назвать также изыскания и работы более поздних исследователей — Шарля Бонне и Ширака (который разрешил загадку царского яйца), но я ограничусь только главным и укажу на Франсуа Губера, учителя и классика науки о пчелах.
Жизнь пчел
Однако в идеальных ли отношениях состоит Природа и Общество?
Часть I. На пороге улья 1
Часть III. Основные обитатели 12
Часть IV. Молодые царицы 20
Часть V. Брачный полет 25
Часть VI. Истребление самцов 30
Часть VII. Прогресс рода 31
Морис Метерлинк. Жизнь пчел
Часть I. На пороге улья
Я не намерен писать трактат по пчеловодству или руководство по уходу за пчелами. Все цивилизованные страны уже владеют превосходными руководствами, которые было бы бесполезно переделывать: Франция – Дадана, Жоржа де Лайенса и Бонне, Бертрана, Гаме, Вебера, Кемана, аббата Коллена и т.д.; страны, говорящие на английском языке, имеют руководства Лангстрота, Бивана, Кука, Чешайра, Кована, Рута и их учеников. Германия имеет Дзиерзона, Ван-Берлепша, Поллмана, Фогеля и многих других.
Библиография пчел – одна из наиболее обширных (мы начнем с книг, чтобы скорее от них отделаться и направиться к самому их непосредственному источнику). Это странное маленькое существо, живущее обществом, управляемое сложными законами и совершающее во мраке удивительные работы, с незапамятных времен притягивало к себе внимание человека. Аристотель, Катон, Варрон, Плиний, Колумелла, Паладиус занимались пчелами, не говоря уже о философе Аристомахе, который, по словам Плиния, наблюдал их в течение пятидесяти восьми лет, и о Филиске из Тасоса, который жил в пустынных местах, чтобы не видеть никого, кроме пчел, и был прозван «Диким». Но именно у них-то и находится легенда о пчелах и все, что оттуда можно извлечь, т.е. нечто, почти равное нулю, изложено вкратце в четвертой песне «Георгик» Вергилия.
Непосредственно история пчелы начинается в XVII веке с открытия великого голландского ученого Шваммердама. Однако к этому необходимо прибавить еще одну малоизвестную подробность, а именно: еще до Шваммердама фламандский натуралист Клутиус высказал по этому поводу несколько важных истин, в том числе ту, что царица является единственною матерью всего ее народа и что она обладает атрибутами обоих полов; но он этого не доказал. Шваммердам изобрел истинные методы научного наблюдения, создал микроскоп, придумал сохраняющие инъекции, первый анатомировал пчелу, открытием яичников и яйцевода окончательно установил пол царицы, которую до тех пор считали царем, и неожиданным лучом пролил свет на все внутренние отношения улья, как основанные на материнстве. Наконец, он произвел разрезы и сделал рисунки, настолько совершенные, что они по сей день служат иллюстрацией для многих трактатов по пчеловодству. Он жил в шумном и беспокойном Амстердаме, сожалея о «мирной деревенской жизни», и умер в сорок три года, изнуренный трудом. Он изложил свои наблюдения в большом труде «Bybel der Natuure», написанном в благочестивом и строгом стиле. В этой книге прекрасные и простые порывы веры, которая боится быть поколебленной, относят все к славе Создателя; столетием позже она была переведена доктором Бергавом с нидерландского языка на латинский под заглавием «Biblia Naturae» (Лейден, 1737 г.).
Затем следует Реомюр, который, оставаясь верным тем же методам, произвел в своих шарантонских садах множество любопытных опытов и наблюдений над пчелами и отвел им целый том своих «Memoires pour servir a I`histoire des insectes». Его можно прочесть с пользой и без скуки. Изложение книги ясно, положительно, искренно и не лишено известной прелести, хотя грешит некоторой грубоватостью и сухостью. Прежде всего он стремился развеять огромное количество древних заблуждений, и в то же время распространил несколько новых; отчасти он разъяснил причины образования роя, политический режим цариц, одним словом – установил несколько важных истин и навел на след многих других. Своими исследованиями он первым делом подтвердил чудеса архитектуры улья, и все, что он об этом говорит, никем не было сказано лучше. Ему мы также обязаны идеей стеклянных ульев, которые потом, будучи еще более усовершенствованы, обнажили всю скрытую жизнь этих ретивых работниц, начинающих свое дело в ослепительном сиянии солнца и завершающих его только во тьме. Я должен был бы для полноты предмета назвать также изыскания и работы более поздних исследователей – Шарля Бонне и Ширака (который разрешил загадку царского яйца), но я ограничусь только главным и укажу на Франсуа Губера, учителя и классика науки о пчелах.
Невостребованные Морис Метерлинк и его «Жизнь пчёл»
Я, кажется, понял, почему для меня вдруг стало открытием то, что Морис Метерлинк написал целую книгу о пчёлах. С самого давнего детства и по сей день интересуясь произведениями натуралистов, не пропуская ни одной книги о животных, попадающей в мои руки, я уже молчу о том ворохе перечитанной мною литературы о пчёлах, я до последнего времени даже не подозревал о существовании «Жизни пчёл». А она была написана, как оказывается, ещё в 1901 году.
Честно говоря, причиной случившегося можно считать моё невежество в знании зарубежной литературы. Но как говорил ещё незабвенный Козьма Прутков: «Нельзя объять необъятное». Нет, о существовании Мориса Метерлинка я знал. Но почему-то в моей голове угнездилась мысль, что он был поэтом. Наверное, виной этому был прочитанный мною замечательный очерк Владимира Солоухина «Трава», в котором он как раз ссылается на Мориса Метерлинка, цитируя его «Разум цветов».
Но чтобы на Метерлинка ссылались в книгах о пчёлах? Я такого не помню. Хотя не исключаю версии, что возможно кто-то из авторов и упоминал его, но я по какой-то невнимательности не обратил на это внимания. Зато я сразу же остановился, как охотничий пёс, учуявший волнующий запах желанной дичи, при просмотре каталога интернет-магазина «Лабиринт», наткнувшись на книгу «Жизнь пчёл», автором которой значился именно Морис Метерлинк. Добыть её было элементарным делом техники.
Пока книга ехала ко мне в Омск, я успел заглянуть в интернет по поводу этого самого Мориса Метерлинка. Оказалось, что он вовсе не поэт, а драматург. Пусть простят меня фанаты театральной сцены, но я никогда не видел его знаменитой «Синей птицы». Ещё большее удивление я испытал, узнав, что Метерлинк не просто один из многих западно-европейских писателей или драматургов, но самый настоящий лауреат Нобелевской премии по литературе (1911 год).
Но читая его биографию в Википедии, я не обратил внимания на то, что пьеса «Синяя птица» написана Метерлинком в жанре философская сказка, в котором он предпочитал работать. Также мимо моего сознания прошла характеристика Мориса Метерлинка, которой он определяется не только как писатель и драматург, но и как философ. Вот эта допущенная мною невнимательность (старею, наверное) и сыграла со мною злую шутку.
Получив, наконец-то, вожделенную книгу, я немедленно приступил к чтению, ожидая в первую очередь не столько новых знаний в области пчеловедения, сколько эстетического наслаждения от чтения текста, написанного не просто общепризнанной литературной знаменитостью, но и Нобелевским лауреатом. Как-то невольно, априори предполагалось, что у меня в руках книга, превосходящая по стилю изложения того же Владимира Солоухина или, например, мало кому известного, но прекрасно писавшего Николая Никонова.
Спотыкаться я начал на первых же страницах. Это явно не была проза поэта, излагающего результаты своего двадцатилетнего опыта пчеловождения. Я ощутил себя словно участником философского семинара, на котором разбираются нюансы «Философии права» Георга Гегеля или «Критика чистого разума» Иммануила Канта. Вот чего не переносит моя активно-созерцательная натура, так это классической немецкой философии и любой другой, построенной на её основаниях. Даже материалиста Людвига Фейербаха в популярном изложении Фридриха Энгельса.
Вполне допускаю, что я либо ошибаюсь, либо отношусь предвзято, но главным в книге вовсе не является жизнь пчёл. Пчёлы с их тайнами и загадками, по-моему, лишь фон, который автор использует, чтобы поразмышлять на тему человека и осознания человеком своего места в этом мире. Я так до конца и не понял, то ли Морисом Метерлинком поведение человека проецируется на поведение пчёл, то ли, наоборот, поведение пчёл на поведение человека. Мне ясно только одно: главный герой книги «Жизнь пчёл» вовсе не пчела, а человек со своим «Я».
Поэтому, если бы я был библиотекарем или товароведом, составляющим книжный каталог, и исходя из условного требования, что книга Мориса Метерлинка «Жизнь пчёл» может быть помещена строго только в один отдел или раздел, но не в два, я бы её поместил в «Философию», но не в «Пчеловодство». Хотя напомню, что её автор, как минимум на протяжении двух десятилетий плотно, практически профессионально занимался пчеловодством и даже проводил многочисленные исследования и опыты над поведением пчёл, но в итоге он всё-таки написал книгу по философии.
Книга мною прочитана. Отложена в сторону, но не запихнута куда-то в самую глубь книжных полок, чтобы стоять теперь там забытой на долгие-долгие времена. Нет, я её обязательно возьму с собою в деревню и там, спустя три-четыре месяца, вновь медленно и внимательно перечитаю её от первой страницы до последней. Может быть я что-то пропустил весьма важное, что хотел сказать Морис Метерлинк людям о человеке, рассказывая о жизни пчёл.
Электронная книга Жизнь пчел
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Произведение Жизнь пчел полностью
Читать онлайн Жизнь пчел
Научные достижения и новые технологии открыли для будущего всего человечества самые невероятные перспективы. Земля перестала быть для него единственным домом. Новые места обитания охватили всю солнечную систему: планеты, спутники и даже астероиды между ними. Каждое – чудо инженерной техники, некоторые – Настоящее произведение искусства.
Итальянский писатель Алессандро Барикко — один из лучших романистов Европы, лауреат престижной премии Виареджо. Его книги переведены на десятки языков и положены в основу спектаклей и фильмов.
В новой книге Алессандро Барикко «The Game. Игра» рассказывается о нашей невероятной повседневности. То, что мы переживаем ныне, — это результат не только технологической революции, состоящей во внедрении в нашу жизнь все новых и новых гаджетов, но и ментального восстания. У тех, кто инициировал его — от пионеров Интернета до создателя айфона, — не было конкретного проекта, только потрясающий сумасшедший план: сделать невозможным повторение трагедий ХХ века. В результате с каждым годом в головокружительном темпе нарастает гора информации, вздымаясь все выше и выше над пейзажем человечества. Цифровая революция привела к уничтожению любых границ, элит, каст, она совершенно преобразила жизненный ландшафт, сделав саму концепцию человека размытой, подвижной, нестабильной.
Наши проблемы трансформируются в игры, взрослые и дети решают повседневные задачи, применяя инструменты, которые если и не являются играми, то очень на них похожи. Потому что все это Игра!
Пьеса «Синяя птица», была написана в 1908 году, затеем переработана гражданской женой Метерлинка в сказку. Сказка проникнута глубокой идеей автора «быть смелым, чтобы видеть скрытое».
Дети дровосека, Тильтиль и Митиль, чтобы помочь больной девочке, по просьбе феи, отправляются на поиски Синей Птицы. Во время своего путешествия они постигают души Вещей, Животных и Стихий. Но, все птицы «недостаточно синие»: в Стране Воспоминаний давно умершие Бабушка и Дедушка дают им дрозда, который кажется детям совершенно синим, но когда они покидают эту Страну, дрозд становится черным и умирает. В Царстве Ночи они находят множество синих птиц в Саду Мечты и Ночного Света; но пойманные птицы погибают.
Сумеют ли они отыскать ту самую заветную синюю птицу? Какие испытания их ждут? Обо всём этом вы прочитаете в этой сказке.
Пьеса была упомянута в числе значимых произведений Метерлинка во вступительном слове секретаря Шведской академии при вручении Нобелевской премии по литературе за 1911 года
