пробуждение актеры и роли миронов

«Я хотел понять, за что ему такие испытания». Евгений Миронов о своей роли в сериале «Пробуждение»

В автокатастрофе погибла жена. Потом выясняется, что нет, не погибла — жива. На самом деле погиб сын. Но и он в какой-то момент материализуется со своей теннисной ракеткой в рюкзаке и в наушниках: хамит, огрызается, все кругом виноваты. Знакомый сюжет. Все серии нового фильма «Пробуждение» главный герой Павел Юрьевич Фролов, следователь по особо важным делам, ведет мучительное дознание: в чем его вина? И где тут сон, где явь? Что выдает измученное подсознание, пытаясь справиться с последствиями катастрофы и пережитой трагедии, и что есть суровая реальность, в которую Фролов вынужден вернуться после пережитых бед и несчастий?

А еще у него работа — бесконечная череда трупов, кровь, опознания, дознания… Рутина, с которой он за долгие годы службы давно свыкся. Не хочу выдавать всех подробностей. Сериал «Пробуждение» стартует 1 июля на платформе IVI. Жанр — мистический триллер, сделанный по американским лекалам, но без подобострастной оглядки на голливудский прототип. Понятно, что того суперменского блеска российским кинематографистам не добиться никогда. Поэтому с самого начала им хотелось сделать не копию, но собственную оригинальную версию. Взять тем, что традиционно считается козырной стороной нашего кино: правдой характеров, подробным психологическим разбором всех состояний и поворотов запутанного сюжета.

Лично я знаю в российском кино только одного актера, который бы смог справиться с такой задачей, — это Евгений Миронов. Влезть в чужую кожу, сделав ее своей, прожить чужую жизнь, присвоив себе ее прошлое и настоящее, — по этой части с Мироновым мало кто может сравниться не только у нас, но и в мировом кино. Для роли следователя Фролова он сильно похудел, осунулся, обзавелся трехдневной щетиной и научился смотреть прямо перед собой каким-то мертво-усталым, затравленным взглядом. Глаза Фролова — это первое, что вспоминаешь, когда речь заходит о «Пробуждении». Даже не представляю, что надо сделать с человеком, чтобы у него появился такой взгляд. Через какие такие испытания он должен пройти, чтобы в его глазах не осталось никакого отсвета надежды и покоя.

Миронов играет уже даже не отчаяние, а какую-то последнюю стадию смертельной усталости, когда хочется только лечь, повернувшись лицом к стенке, чтобы никого не видеть. А ему приходится улаживать дела сына, утешать жену, вести свои расследования, а главное — жить в этом раздвоенном, расколотом мире, где на самом деле ему совсем не за что зацепиться: ни за жалость к жене, ни за любовь к сыну, ни за какие-то другие привязанности. Все иллюзия, все обман, сон. Реальность уходит из-под ног, ускользает. И ты как будто снова оказываешься перед дверью, ведущей в комнату, где висит дощечка со строгой надписью по-английски: «Без стука не входить». Кажется, это единственная реальность, которая постоянно присутствует в жизни Фролова. Но что, там за этой дверью?

И одно преступление тянет за собой другое. И любая случайность оказывается фатальной. И любое признание не приближает к истине, а все дальше и безнадежнее уводит от нее. И возможно ли пробуждение, заявленное в названии фильма? Мне кажется, у авторов на этот счет остались серьезные сомнения.

Мы встретились с Евгением Мироновым у него в кабинете в Театре Наций. Трудный сезон 2020–2021 гг. почти на исходе. Все главные премьеры состоялись. В сентябре грядет торжественное празднование 135-летнего юбилея театра и 15-летия новой команды, но сейчас его художественному руководителю больше всего хочется уехать куда-нибудь к морю. Вот и «Пробуждение» начинается со сцены в аэропорту, с предвкушения долгожданного отпуска в чемоданной очереди, ведущей к стойке регистрации. Забытые за время пандемии ощущения. При мне Женя пока не решил, куда полетит. Куда пустят? Куда достанут билеты?

Ɔ. В сериалах ты снимаешься редко. Но, когда соглашаешься, это всегда снайперские попадания: «Идиот», «Демон революции», «В круге первом». Чем заинтересовала история с «Пробуждением»?

Прежде всего, меня зацепил жанр психологического триллера. Такого мне еще не приходилось играть. Для начала я, конечно, посмотрел американскую версию «Пробуждения». Потом вместе с режиссером Эдуардом Пари и литературным редактором мы заново переписали сценарий, стараясь при этом сохранить верность жанру. Американских сценаристов на этой территории никому не превзойти. Они никогда не плутают, не путаются, а идут верной дорогой к поставленной цели. Так что драматургический каркас у нас был. И мы постарались его максимально сохранить. А дальше мы пригласили серьезных консультантов, настоящих следователей из Уголовного розыска. И они для начала ювелирным образом удалили всю неправду, которой обнаружилось немало в сценарии. И со всем этим надо было что-то делать. Но с самого начала мы решили, что в центре этой истории будет самый обыкновенный человек. Не звезда, не Джеймс Бонд, а обычный наш работяга, следователь. Или как они сами себя называют, «следак» с огромным опытом работы. И тогда мне сразу стало интересно.

Ɔ. Но все-таки, согласись, в фильме твой герой демонстрирует незаурядные способности в своем деле. Это особый дар или профессионализм?

Конечно, профессионализм. Но сама ситуация, которая с ним случилась, — существование в двух реальностях, — обострила его природные способности и мгновенные реакции. Какие-то тайные шифры одной реальности помогают ему раскрыть секреты другой. Мы приверженцы русской психологической актерской школы. Для нас важно не только объяснить, но и оправдать своего героя. Иначе никто не поверит в то, что мы играем. Для меня важно было понять, за что ему выпали такие испытания и муки. Я постарался распутать клубок с самого начала: шаг за шагом, день за днем. И в какой-то момент понял, что вся эта раздвоенность — расплата за ту жизнь, которую он вел, за те отношения в семье, которые по его вине сложились. В каждой серии Фролов раскрывает по две уголовных истории и при этом беспрерывно расследует собственное дело. Историю своей аварии, своей катастрофы. По одной версии — погибла жена, по другой — погиб сын. И в финале он попытается соединить разбившиеся осколки жизни, снова собрать свою семью. Во сне ли, наяву ли? Пусть это решает зритель.

Ɔ. В фильме жестко показано городское пространство. Вообще вся среда враждебна и агрессивна по отношению к герою. По небоскребам Сити узнаешь Москву, но понимаешь, что в этом городе невозможно жить. Это было сделано намеренно?

Это триллер. Там все должно быть обострено до предела с самого начала. Мы сменили несколько художников, чтобы добиться именно этой жести в кадре.

Ɔ. Впрочем, в фильме есть сцены покоя и тишины. Это общение главного героя в маленьком домике на озере со своим другом (замечательный Владимир Ильин) и психологом, которого играет Яна Сексте. А у тебя самого в жизни есть пространство, где ты можешь спрятаться от суеты и стресса?

Ɔ. Я так понимаю, что в профессиях актера и следователя есть что-то общее.

Да, так же как у нас, их работа не заканчивается в шесть вечера. Работа отнимает все. Сослуживцы, с которыми они проводят большую часть времени, зачастую становятся им даже ближе и роднее, чем семьи. В большинстве случаев у них не складывается личная жизнь. Некоторые уходят в запой. Потом, если доживают, получают пенсию за выслугу лет. У рядового состава, как я выяснил, пенсия довольно маленькая. Прожить на нее трудно. Переучиваться или овладевать другими профессиями не всем по силам. Да и поздно. За консультации в нашем фильме следакам, разумеется, полагались какие-то деньги. И это стало существенной прибавкой к пенсии. А вообще я много чего узнал про жизнь этих людей. И, если честно, очевидная несоразмерность их многолетнего подвига, а иначе их работу не назовешь, и того очень скромного вознаграждения, которое они в результате получают от государства, повергла меня в большое уныние.

Ɔ. А какие впечатления ты вынес из посещения морга? Что почувствовал? Как с этим справился?

Я тогда подумал, что, если еще остались неверующие люди, они должны прийти сюда. Потому что, когда ты видишь, что происходит с тем, что называлось когда-то человеческим телом, невольно начинаешь задумываться о загробной жизни, о той другой, вечной жизни, которая нас, конечно же, всех ждет. Это самый очевидный вывод, к которому приходишь. Молодые, пожилые, красивые, уродливые тела… С ними там обращаются как на мясокомбинате. Иного слова не подберешь. Работа поточная. Вот она, последняя правда жизни. И не может быть, чтобы после нее не было ничего! А еще понимаешь всю бессмыслицу наших вечных усилий как-то там выглядеть, поддерживать форму, заниматься собой — йога, фитнес. Как-то враз пропадает желание даже думать об этом.

Ɔ. Ну подожди, актер должен дорожить своей внешностью, физической сохранностью. Это часть профессии.

Я сейчас не про профессию. Когда я вышел из здания морга, сразу пришлось сесть на диету. Надо было срочно худеть для роли. У меня такая особенность: стоит съесть булочку или кусочек тортика — и щеки не помещаются в кадр. Мамина конституция. А тут надо было много бегать, перемещаться. К тому же герой весь из себя несчастный. Значит, должны быть впалые скулы. Мне все это дается большим трудом. Но я это делаю не для поддержания какой-то мифической формы, а для конкретной роли.

Ɔ. Во всех интервью ты часто вспоминаешь своих родителей, детство. Тут я узнал, что когда ты приезжаешь в родной Саратов, то обязательно идешь к вашему бывшему дому. Ты когда-нибудь объяснял себе, зачем тебе это надо?

Это был наш последний дом, последнее пристанище, где мы жили все вместе: мама, папа и мы с сестрой. Монастырское подворье, где у нас были две комнаты, а точнее, две монашеские кельи. Сестра училась в Саратовском балетном училище, и от дома ей было рукой подать. Жилье было скромное, зато вид из окон на миллион. Там у нас был фонтан и вид на Консерваторию. А совсем рядом находилось театральное училище Слонова, которое я окончил. Сейчас здание отдали монастырю. И улица Радищева, по которой я любил гулять. Много с ней связано воспоминаний. Придешь, постоишь, посмотришь на наши некогда окна. И как-то теплеет на душе.

Фото: Тимофей Колесников

Ɔ. Так сложилось, что ты, один из немногих актеров своего поколения, оказался приближен к высшей власти, бываешь в кремлевских залах, принимаешь участие в работе Совета по культуре при президенте РФ. Ты можешь задавать неудобные вопросы или обращаться с просьбой к первому лицу. Что эта возможность изменила в твоей жизни и как она повлияла на тебя?

Однажды давным-давно, еще при Ельцине, меня пригласили на елку в Кремль. Там была очень разная публика: и бизнесмены, и политики, и известные артисты. И тогда я понял, что очень важные вопросы можно решить прямо здесь, за праздничным столом. Мой учитель Олег Павлович Табаков там тоже был, мы сидели вместе. И я видел, как он выжидал подходящий момент, чтобы подойти за соседний стол, где сидел Черномырдин. Кажется, ему надо было решить срочный вопрос, связанный со строительством его театра. В то время я ощущал себя мальчиком, попавшим в какую-то взрослую сказку: тут и Жириновский, и Пугачева, и какие-то министры. Потом уже, оказавшись в Президентском совете по культуре, я понял, что это единственное место, где можно впрямую говорить о каких-то важных проблемах и даже требовать их решения. И еще это возможность задать прямой вопрос или высказать свое мнение. Поскольку зачастую президент не знает и не может знать всех тонкостей и узкопрофильных проблем. И, надо сказать, это работает. Я этим пользуюсь. И не для Театра Наций или в каких-то своих собственных интересах. Я задавал вопросы, касающиеся цензуры. Просил поддержать театральную программу на Дальнем Востоке. Обратить внимание на специальную программу по поддержке театров малых городов. Ты не можешь себе представить, в каком состоянии были эти театры пятнадцать лет назад. А сейчас эти коллективы, как, например, Театр из Шарыпово, получают призы на главном национальном фестивале «Золотая маска».

Ɔ. То есть старинный механизм приходить с челобитной к государю по-прежнему работает?

Работает. У всех, разумеется, по-разному. Но там есть возможность высказать то, что ты думаешь. И такое случалось не раз. Например, Александр Николаевич Сокуров много выступал предельно резко. И его выслушивали.

Ɔ. Я помню, как ты однажды даже нарушил протокол, когда на церемонии вручения государственной премии подал Путину коллективное письмо деятелей культуры в защиту Кирилла Серебренникова, который тогда был под арестом. Как ты считаешь, тогда это повлияло как-то на ход дела и не отразилось ли на твоей собственной судьбе?

Как этот шаг может отразиться на моей судьбе, я тогда не думал. Конечно, это было нарушение протокола. Но я сознательно пошел на него, понимая, что другого шанса обратиться к президенту у меня не будет. А нам было важно, чтобы он знал наше мнение. Под этим обращением стояли подписи лучших людей нашего искусства. В тот момент я готов был на все, чтобы помочь товарищу, оказавшемуся в беде. И тут все средства были хороши.

Ɔ. И что ты думаешь об итогах «театрального дела»?

А что тут можно думать! Кирилл Серебренников лишился своего театра. Вполне возможно, что это совсем не потеря для него. Он талантливый человек. Всюду востребован. Снимает свое кино. Теперь он свободен от любых обязательств. Но я считаю, что это очень большая потеря для нашего театра. И даже шире — для страны.

Ɔ. Сейчас к руководству московских театров пришли твои сверстники. Многие из них — ученики Олега Павловича Табакова. И невольно задумываешься: а смогут ли они, как Кирилл, не держаться за свое место, а спокойно уступить дорогу молодым. Или снова повторится сюжет с Марком Анатольевичем Захаровым или Галиной Борисовной Волчек: сидеть до последнего, ни пяди назад. Вечная российская проблема на всех этажах власти. В театре это особенно очевидно.

Да, страшная перспектива. Конечно, должна быть сменяемость. Каждый тут сам решает за себя. Но я очень надеюсь, что под конец не сойду с ума и в какой-то момент пойму, что пора уходить. Ну, или рядом окажутся люди, которым доверяю, и они честно скажут, что мне пора заняться чем-то другим. На самом деле я очень надеюсь, что скоро закончится эпоха «Железного занавеса №2». Уже не будет такого жесткого политического противостояния, а значит, и этих границ и барьеров, которые нам так сейчас мешают. Вспомним, что когда Петер Штайн покинул пост художественного руководителя Театра Шаубюне, он мог ездить и ставить по всему миру. А представим себе на его месте Марка Захарова или Галину Волчек? Хорошо, ты по своей воле оставляешь театр, который создал, а чем дальше заниматься? Мы все заложники системы, которая была создана задолго до нас. И разрушить ее невероятно сложно. Если ты заметил, у меня в кабинете нет никаких личных вещей, семейных фотографий, каких-то подарков от любимых людей.

Ɔ. Почему?

Не хочу привязываться. Это рабочее место. Сюда приходят молодые режиссеры, актеры. Проходит час, и вслед за ними приходит другая команда, а потом третья, четвертая. Но это совсем не то место, где я хочу закончить свои дни. У меня достаточно сил, чтобы придумать что-то еще. У меня есть своя студия «Третий Рим», где были сняты фильмы «Синдром Петрушки», «Время первых». Я создал эту студию, потому что меня не устраивали сценарии, которые мне предлагали. А иной раз, наоборот, возникали сценарии, где, может, и не было для меня роли, но мне хотелось бы их воплотить. Эта студия по любви, где мы имеем возможность делать то, что нам хочется. Сейчас у нас несколько проектов, один из которых недавно анонсировали — телевизионный сериал про Арсеньева, исследователя Дальнего Востока. Дальше предстоит работа над сериалом про Горбачева.

Источник

Рецензия на сериал «Пробуждение» – фантастический детектив с Евгением Мироновым

Ремейк американского телесериала, который в итоге оказался интереснее оригинала.

Трейлер

Гениальный следователь Павел Фролов (Евгений Миронов) раскрывает преступления чуть ли не одним щелчком пальцев. Так случается, что он с семьёй попадает в страшную автокатастрофу, в которой погибают его жена и сын. Очнувшись, Павел обнаруживает, что они… не умерли, но по-разному. Цикл таков: один день жива жена Света (Наталия Вдовина), убитая горем после потери ребёнка. На следующий день – сын Кирилл (Михаил Шведов), обвиняющий отца в смерти матери. И так повторяется, казалось бы, бесконечно. Фролов существует в двух параллельных вселенных, и встреченная им психотерапевт Вера (Яна Сексте) убеждает его в том, что один мир – сон, другой – реальность. Теперь перед детективом стоит две задачи. Первая – понять, где настоящее, а где кажущееся. Вторая – соединить два мира так, чтобы живыми оказались и жена, и сын одновременно.

Евгений Миронов в роли Павла Юрьевича Фролова на кадре из сериала «Пробуждение»

Если отрубить все мелодраматические ветви, то «Пробуждение» – это в первую очередь детектив. Фролов не помнит ничего, что было до аварии. Это мы с вами знаем из пролога, что он с семьёй должен был лететь куда-то на курорт, но уже перед самым вылетом ему кто-то позвонил, и планы на отдых резко поменялись. Авария, как узнаётся впоследствии, случилась не сама собой, и понять, кто на самом деле это подстроил, – это ещё одна глобальная задача, стоящая перед полицейским.

«Пробуждение» – это ещё и процедурал, в каждой новой серии герой Миронова расследует очередное дело, точнее, два, и это, пожалуй, самое интересное. В одном мире он разгадывает преступление с напарником и давним другом Иваном Пушкиным (Александр Робак). В другом он ведёт расследование с молодым стажёром Михаилом (Руслан Герман). Чтобы понять, как это работает, вот наиболее показательный пример. В одной из серий совершается убийство, свидетелем которого становится Катя (Мария Шумакова) – бывшая няня семьи Фроловых, а ныне преуспевающая бизнес-леди. Но в другом мире тут же происходит ещё одно убийство, и с ним связана та же самая Катя, но ставшая наркоманкой, чуть не умершей от передозировки. Параллельные улики помогают раскрыть оба преступления. И так каждую серию, и всё это дико любопытно.

Наталия Вдовина в роли Светы на кадре из сериала «Пробуждение»

Тут ещё надо понимать, что «Пробуждение» – это наша адаптация одноименного американского сериала Кайла Киллена (Awake, 2012) от канала NBC с Джейсоном Айзексом в главной роли. Тот выдержал всего один сезон, быстро сдулся, и надежды на восстановление с тех пор не подавал. Правда, у него было 13 часовых серий, у нас заявлено пока 7, но посмотрим, что скажет зритель. Сравнивать эти два телешоу бессмысленно, они совершенно разные по темпоритму, по монтажу, по накалу страстей и драматизму, но всё равно это тот самый редкий случай, когда – только не смейтесь – наш вариант смотрится интереснее. У «эн-би-сишного» варианта всё динамично, нет времени на раздумья, и, как следствие, всё впроброс, поверхностно и даже где-то поспешно. Первые же кадры – это сразу автокатастрофа с разматывающимся по склону автомобилем (кстати сказать, у нас машина рушится эффектнее). У нас же в начале дают ужасную ссору между мужем и женой и пытающимся их разнять сыном, мы не можем по-другому, простите. У них жена главного героя очень быстро справляется с душевной раной и начинает как-то бодренько делать дома ремонт. У нас Света – живая женщина, у которой погиб единственный ребёнок, тут не до покраски стен. В нашем варианте мистическим советчиком, живущим на острове, выступает то старый знакомый Павла отшельник Саныч (Владимир Ильин), то уже упомянутая Вера. В оригинале это просто два разных психотерапевта. У них герой узнаёт, какой сегодня день, по цвету резиновых браслетов. У нас – по маленькой татуировке на запястье (если крестик – то жив сын, если нолик – жена).

Кстати, вот эта выдумка наших сценаристов с татуировкой вместо каких-то браслетов, которые могут соскочить и затеряться в кровати, кажется знакомой. Тут же ещё и детектив внутри детектива, тут же ещё попытка отличить реальность от сна, тут же параллельное восприятие. Не правда ли, мы, кажется, где-то это уже видели? Да, явно отечественные кинематографисты вдохновлялись не столько американским сериалом, сколько экспериментами Нолана. Как ДиКаприо сверял реальность с помощью тотема «юлы», так Миронов понимает, где он, по внешним признакам в виде тех же татуировок (можно даже вспомнить Гая Пирса в «Помни»).

Александр Робак в роли Ивана Андреевича Пушкина на кадре из сериала «Пробуждение»

Впрочем, это не комплимент. Количество штампов, надоевших архетипов и даже набивших оскомину локаций (опять Южное Бутово! Сколько можно помещать место действия совершенно разных фильмов в один и тот же спальный район! Что там, мёдом намазано?) зашкаливает. Вот Фролов предъявляет подозреваемому бумажку со «штрафом», которая, разумеется, потом окажется чистым листом. Стажёр восхищается: «Это же липа!» На что следователь вздыхает: «Бывает». (Вообще, с диалогами в фильме беда, и если бы их произносили плохие актёры, случилась бы катастрофа.) Павел – умный следователь, но только спустя неделю он догадывается, что неплохо бы найти мобильный телефон, по которому он разговаривал в последний раз. Чтобы стать хорошим отцом, герой учится готовить, день ото дня всё лучше и лучше – это не только банально, но и вызывает неуместные ассоциации с «Днём сурка». Впрочем, его безуспешные попытки быть лучше вызывают здоровую улыбку: то рубашку прожжёт, то яичница подгорит. Один только вызов доставки пиццы на ровном месте выглядит остроумно, как и реакция мальчика: «Хватит играть в хорошего следователя».

Можно сколько угодно придираться к «Пробуждению», но будем объективны. Сериал выезжает не на переносе нетривиального оригинального сюжета на отечественные просторы. И не на аккуратной режиссуре Эдуарда Парри. И не на яркой мистической составляющей (у американцев всё прозаичнее и строже). А на том, на чём всегда выезжает даже плохая драматургия, а именно: правильно, на артистах. Где ещё в одном фильме можно увидеть такой яркий состав актёров экстра-класса даже в эпизодах? С такими людьми заснуть просто невозможно.

Источник