Плюс исламизация всей страны
«Покорность» Талгата Баталова в Театре наций
На Малой сцене Театра наций вышел спектакль «Покорность» по одноименному роману Мишэля Уэльбека, который многие считают пророческим: в нем описываются выборы во Франции 2022 года, на которых к власти приходит партия «Мусульманское братство». День выхода книги из печати — 7 января 2015 года — совпал с террористической атакой на редакцию «Шарли Эбдо». Как и от чего предостерегает «Покорность», поставленная по-русски, рассказывает Алла Шендерова.
Религиозные символы в спектакле все-таки вторичны по отношению к истории личностей и их отношений с властью
Фото: Пресс служба Театра Наций
Религиозные символы в спектакле все-таки вторичны по отношению к истории личностей и их отношений с властью
Фото: Пресс служба Театра Наций
Самое интересное — рассматривать эту постановку Талгата Баталова как вторую часть дилогии: первой будем считать его спектакль «Как эстонские хиппи разрушили Советский Союз», вышедший в ЦИМе сразу после протестных событий августа 2019 года. Пьесу про эстонских неформалов 1970-х написал Михаил Дурненков. «Покорность», переведенную с французского Марией Зониной, превратил в пьесу другой актуальный автор — белорусский драматург Дмитрий Богославский.
Дело даже не в эстетическом сходстве, хотя «Покорность» в Театре наций выпускала та же команда: сценограф Наталья Чернова, видеохудожник Дмитрий Соболев, хореограф Александр Андрияшкин, композитор Виталий Аминов.
В «Эстонских хиппи» режиссер рассказывал о тех, кому не без труда удалось пережить (и, как им верилось, разрушить) СССР. Но в финальных кадрах советская хроника сама собой превращалась в хронику недавних протестов: герои старели и умирали, а режим воспроизводился на наших глазах.
В «Покорности» дело происходит во Франции, героя, от чьего лица ведется рассказ, зовут Франсуа. Филолог, преподаватель Сорбонны, исследователь творчества Гюисманса, он плоть от плоти своего народа, той его части, что в Европе называется интеллектуалами, а в России — интеллигенцией. Франсуа одинок, утончен, теряет родителей, спит со студентками и упускает ту, что мог полюбить: по-настоящему он любит только себя, свой комфорт и хорошую кухню.
Главной деталью оформления «Эстонских хиппи» был глаз — недреманное око власти. Теперь же в центре Малой сцены Театра наций — небольшая деревянная выгородка. Это комната Франсуа — уютная профессорская «нора», где он читает книжки и принимает девушек по вызову. Мультимедийные проекции превращают ее то в стены аббатства (куда герой приходит вслед за своим кумиром Гюисмансом), то в номер отеля, где он спасается от беспорядков, связанных со сменой власти.
Уэльбек, конечно, не только философ и политический фантаст, мешающий правду с вымыслом, но тонкий стилист и филолог: роман пронизан любовью к французской литературе, и можно только жалеть о том, что мы читаем его не в подлиннике.
Любовь к слову, точнее, ко всей старой культуре, каким-то образом передает сыгравший Франсуа Владимир Мишуков. Звезда сериалов и известный фотограф по совместительству, Мишуков не играл в театре лет десять, но в «Покорности» отчетливо видно: появился актер, способный передать интеллигентскую рефлексию, которая, конечно же, интернациональна. Глядя на него, почему-то веришь, что книги — это и есть родина аполитичного Франсуа.
Все вокруг несется кувырком в сопровождении его резонерских комментариев: выборы, на которых социалисты объединяются с мусульманами (после чего и наступает давно обещанный закат Европы), отъезд в Израиль соблазнительной Мириам (Стася Милославская) — Франсуа не знает, как ее защитить, но без нее тоскует. Прочих персонажей — коллег-преподавателей, студенток, монахов и новоиспеченных мусульман — играют несколько актеров, вполне виртуозно жонглирующих ролями.
Хочется выделить Алексея Розина, абсолютно убедительного и в роли католика брата Жоэля (в наступившем хаосе Франсуа тщетно пытается вернуться в лоно католичества), и в образе респектабельного Робера Редигера — нового ректора Исламского университета Сорбонна, осознавшего обреченность европейской идеологии, принявшего ислам и теперь обращающего Франсуа. В этом ему помогают не только слова, но вкусный ужин, отличная водка и роскошная квартира, в которой когда-то жила Доминик Ори — вполне реальная, кстати, личность, автор эротического романа «История О». Полную покорность человека Богу (само арабское слово «ислам» означает «вручать себя») Редигер вдруг сравнивает с описанной у Ори покорностью женщины мужчине.
Эта покорность в спектакле как бы соткана из воздуха: теплый свет, музыка, сама атмосфера — все предлагает герою раствориться в новых обстоятельствах, сулящих должность, достаток и трех жен.
Как-то незаметно облачившись в белый мусульманский хитон, Мишуков смотрит неподвижными глазами в зал. Сквозь сюжет Уэльбека все сильнее просвечивают родные реалии. Речь ведь не об исламе и вообще не о религии и идеологии. Речь о покорности любой власти. Разумеется, только на хороших условиях. Вот потому и в «Эстонских хиппи» СССР оказался бессмертен.
Покорность спектакль театр наций актеры
В основу спектакля Талгата Баталова лег провокационный роман культового французского писателя Мишеля Уэльбека. Главный герой – Франсуа, профессор Сорбонны. Ему за сорок, он изучает творчество Гюисманса, крутит мимолетные романы со студентками и думает о смысле жизни и грядущей старости (геморрой, экзема, одиночество). Тем временем на выборах 2022 года к власти приходят мусульмане. Найдет ли себя в этом «обновленном» обществе Франсуа?
Сочинение о Европе недалекого будущего, где христианство больше не способно выполнять роль стержня для человека и государства в целом, вызвало большой резонанс в обществе. «Покорность» – не памфлет и не антиутопия, это спокойный и подробный рассказ об уставшей цивилизации, которая соглашается быть «второй женой» у ислама.
«Мы все можем встать перед выбором какого-нибудь повального крещения, принятия мусульманства, или чего угодно другого: конфессия неважна. Главное, если ты не с нами, значит, ты против нас. Какая религия в данный момент приходит к власти – не суть важно, а важно то, что все прежние ценности будут нивелированы. И если ты не принимаешь новые правила, ты на обочине. Тебя не берут в будущее. Наш спектакль именно про это», – говорит Талгат Баталов.
Благодарим за помощь в создании спектакля Екатерину Гостеву, Мартина Д’Оржеваль.
Покорность спектакль театр наций актеры
В основу спектакля Талгата Баталова лег провокационный роман культового французского писателя Мишеля Уэльбека. Главный герой – Франсуа, профессор Сорбонны. Ему за сорок, он изучает творчество Гюисманса, крутит мимолетные романы со студентками и думает о смысле жизни и грядущей старости (геморрой, экзема, одиночество). Тем временем на выборах 2022 года к власти приходят мусульмане. Найдет ли себя в этом «обновленном» обществе Франсуа?
Сочинение о Европе недалекого будущего, где христианство больше не способно выполнять роль стержня для человека и государства в целом, вызвало большой резонанс в обществе. «Покорность» – не памфлет и не антиутопия, это спокойный и подробный рассказ об уставшей цивилизации, которая соглашается быть «второй женой» у ислама.
«Мы все можем встать перед выбором какого-нибудь повального крещения, принятия мусульманства, или чего угодно другого: конфессия неважна. Главное, если ты не с нами, значит, ты против нас. Какая религия в данный момент приходит к власти – не суть важно, а важно то, что все прежние ценности будут нивелированы. И если ты не принимаешь новые правила, ты на обочине. Тебя не берут в будущее. Наш спектакль именно про это», – говорит Талгат Баталов.
Благодарим за помощь в создании спектакля Екатерину Гостеву, Мартина Д’Оржеваль.
Андрей Фомин — о «Покорности», даре предвидения и Кирилле Серебренникове
Признаемся: с продюсером, актером и просто светским человеком Андреем Фоминым мы общались еще в начале марта — именно тогда должен был выйти спектакль Талгата Баталова «Покорность», в котором он играет смирившегося с изменениями профессора Сорбонны. Покориться судьбе, у которой, как говорят в сериалах федеральных каналов, были свои планы, пришлось и в жизни: премьера переносилась несколько раз, а интервью обросло самоизоляционными подробностями и счастливыми фактами биографии. В марте Андрей Фомин — как известно, не только профессиональный актер (больше 30 лет на сцене), но и отец московской светской жизни, организатор «жирных» мероприятий, от Bal des Fleurs и «Серебряной калоши» до праздников арабских шейхов в собственном агентстве The Anfrey Fomin Production, наконец, легенда ивент-индустрии (реальное звание, о котором речь еще зайдет) — взахлеб рассказывал о подготовке к свадьбе дочери Маши, а в июне грандиозная картинка стала явью.
Совсем скоро, 23 и 24 октября, явью станет спектакль «Покорность».
Судя по инстаграму, вы провели самоизоляцию в каком-то небанальном месте. Где вы скрывались?
У меня получилась удивительная история с самоизоляцией. Я как человек с неким даром предвидения понял, что вся ситуация с коронавирусом всерьез и надолго. И уже 17 марта вместе с моим другом Климом Шипенко и его беременной супругой Соней решил сбежать в Красную Поляну. Взяли одежду на все случаи жизни и времена года и рванули на машинах, потому что с самолетами связываться уже не хотелось. Мы отлично катались на лыжах до тех пор, пока не стали закрывать отели. И начался совершенно дикий ажиотаж вокруг частных домов. Это нужно было видеть! Некоторые богатые люди просили своих помощников просто проехаться по всем домам и раздать предоплату, чтобы потом можно было выбрать понравившийся, а остальные предоплаты пусть сгорят — не страшно. При этом дома сдавались минимум на месяц, и цена начиналась на Красной Поляне от 1 млн руб. Тогда мы приняли единственно верное решение –– искать дома не в Сочи, а подальше –– и неожиданно нашли прекраснейший дом под Геленджиком.
Он один такой в селе Дивноморское, задушевном местечке с собственной бухтой. Этот дворец в далекие годы построил ростовский бизнесмен. Территория — 37 соток с сосновым лесом и большим открытым бассейном. Сначала было страшно, потому что нас предупредили, чтобы мы не вздумали выходить за территорию: местные к москвичам относились резко отрицательно, потому что считали теми, кто привез в их село коронавирус. Поэтому мы попрятали машины с московскими номерами, заказали для маскировки одежду в Wildberries и все три месяца ходили в ней в магазин «Магнит». И вы знаете, он оказался не таким уж плохим! Об этом надо было снимать документальный фильм.
Раз вы все предвидели, то трагедией самоизоляция для вас не стала?
Не стала в отличие от многих. Мы ведь в Театре Наций перед пандемией только-только довели до премьеры спектакль «Покорность» по Уэльбеку. И мне в рабочем чате упорно пытались запланировать следующие показы, потом отменяли и снова планировали, а я всю дорогу отшучивался, что ничего не случится до октября. И прослыл провидцем. Я бы и дальше сидел в селе Дивноморском, если бы не одно событие. Моя дочка еще до пандемии наметила день регистрации брака. Я сказал, что переносить мы не будем ни за что, потому что, не дай бог, еще жених сбежит. Поэтому в разгар пандемии я вернулся в Москву, и 20 июня мы все провели, а в сентябре уже отметили свадьбу по полной.
Вы читали «Покорность» до того, как вам предложили роль в инсценировке по роману? Как он вам?
Роман невероятно близок сегодняшней России, поскольку его автор размышляет на тему исламизации, взаимоотношений религий, над тем, что мир становится совершенно другим. Мы видим, что глобальная ситуация сильно меняется: война в Сирии, миллионы беженцев, которые перебираются в Европу, конфликты религий… Сегодня происходят тектонические сдвиги не только в Европе, но и в России, поскольку мы — часть этого мира. В двух словах для тех, кто не читал: «Покорность» — это некая утопия 2022 года, когда президентом Франции становится мусульманин и республика кардинально меняется. Наши герои проходят через это понимание, через этот… я бы не сказал конфликт, а через эти обстоятельства, при которых Франция становится исламским государством. Вот на такие темы размышляет сегодня Уэльбек.
Еще для тех, кто не читал, расскажите о своем герое Стиве.
Я играю преподавателя Сорбонны, который, смирившись с происходящим, принимает ислам.
При работе над ролью вы изучали тему ислама? Или от вас этого не требовалось?
Чуть больше погрузился в тему. Конечно, и до роли знал многое об исламе, но сейчас открыл для себя некоторые интересные факты. Вот, например, я побывал в главной московской соборной мечети. Проезжая сотни раз мимо нее по Олимпийскому проспекту, я ни разу не задумывался зайти внутрь, на территорию, хотя это довольно привлекательное сооружение. И вот, наконец, зашел — она произвела неизгладимое впечатление.
Вообще, что такое роль? Это не какой-то вымышленный образ, а сам актер в предлагаемых обстоятельствах. Так что Стив — веский повод разобраться в том, что такое ислам, как там все устроено. Это интересное путешествие.
Спектакль будет проходить на Малой сцене Театра Наций. Предыдущий спектакль «Занос» по Сорокину вы играете в «Практике», где вообще 87 мест. Для вас есть разница, на какой сцене играть: на камерной или на главной?
Знаете, это разные обстоятельства существования. Я достаточно много играю на большой сцене Театра Наций: «Иранскую конференцию», наш блокбастер, где я как раз организатор этой самой конференции, спектакль-долгожитель «Жанна» с Ингеборгой Дапкунайте — мы его выпускали на Малой сцене, но на него был такой спрос, что его перенесли на главную. Потом есть «Цирк» в постановке Максима Диденко, где мой персонаж — директор цирка в образе Владимира Ильича Ленина. В течение 12 лет я играл спектакль «Figaro. События одного дня» с Евгением Мироновым и Лией Ахеджаковой… Конечно, большая сцена требует больших энергетических затрат, малая — больше про подробность жизни. А на сцене театра «Практика» существование вообще совершенно кинематографическое. Но в любом случае актер должен присвоить себе пространство, пропустить его через себя и заполнить его собой. И это невероятно интересные опыты, непохожие друг на друга.
Если говорить про спектакли-долгожители: актер внутри спектакля, который идет пять лет, 12 лет, должен как-то трансформироваться? Или важно законсервироваться в моменте выпуска спектакля и каждый раз выходить в первоначальном состоянии?
Актер должен выходить в рисунке роли, но каждый раз разным. Вы понимаете, театр — живая субстанция, и очень многое в театре зависит, например, от погоды. Может быть, это удивительно слышать, но если погода дождливая — это один спектакль, если яркое солнце, совершенно другой, хотя пьеса одна и та же, и один и тот же спектакль. И если это зима, это одна история, а если лето, другая. Мало того, спектакль, как живой организм, сильно зависит от дня недели. В понедельник публика очень серьезная и загруженная работой — играть комедию очень непросто. А в пятницу и субботу люди невероятно расслаблены, и если эту же самую комедию показать в субботу, она будет идти совершенно по другим законам. То же самое касается и остальных жанров.
Артист выходит играть роль в том состоянии, в котором он сегодня находится. Не нужно это состояние прятать или что-то с ним делать: у вас с утра меланхолия — и у вашего героя с утра меланхолия, потому что это живой человек. Иначе спектакль потеряет энергию жизни. Мне посчастливилось работать с крутыми режиссерами: Кириллом Серебренниковым (я снимался у него и в кино, и играл в спектакле «Figaro»), с Максимом Диденко, с Юрой Квятковским. Их всех объединяет важная вещь — актер, с которым они работают, должен быть живым на сцене. Поэтому люди во всем мире, и в Москве особенно, так любят театр. Театр — про здесь и сейчас.
К слову о режиссерах. Вы сами как организатор крупных, размашистых мероприятий когда-нибудь подмечали какие-то фишки у коллег?
Безусловно. Корни моих ивентов, огромных шоу для арабского мира, находятся в театре. Я человек глубоко театральный, считаю театр своей главной профессией, и если у меня спрашивают: «Ты кто — организатор ивентов, шоумен или артист?», я отвечаю, что актер театра. Мне как раз кажется, что на территории ивентов не хватает той самой театральной культуры. Театр — это очень серьезно. Театр — это религия, в театр люди пришли ради исследования, ради того, чтобы понять, кто они. Это, если хотите, секта. Я больше 20 лет переношу культуру театра в ивент-индустрию и думаю, что это залог успеха моих проектов.
А можно пример: что конкретно вы подсмотрели у режиссера и предложили заказчику?
Вы знаете, я никогда не занимаюсь копированием. Просто есть спектакли, которые меня поражают своим языком, языком интертеймента. Я могу привести два примера. Это, конечно же, спектакль «Машина Мюллер» Кирилла Серебренникова. Невероятный, потрясающий, провокационный и очень крутой перформанс. И мое последнее потрясение — его же спектакль «Барокко». Мы не видим в «Барокко» ярко выраженного сюжета, с нами разговаривает Серебренников языком некого потрясающего, многослойного, полифонического перформанса. Это перформанс высочайшего европейского и мирового уровня, невероятный современный театр. Идей, которые нам предлагает Серебренников, сотни.
То же самое относится и к спектаклю «Сказки Пушкина», который идет в Театре Наций. Это учебник, даже библия любого организатора мероприятий. Посмотрите, как режиссер Роберт Уилсон грандиозно работает со светом. На огромном фоне у него висит маленький-маленький кораблик, как он работает с масштабами. Стоит увидеть это хотя бы ради того, чтобы у ивент-менеджеров напрочь отпало желание нагородить декораций и выпустить танцоров. Так же меня невероятно вдохновляет Максим Диденко с рядом спектаклей. Это не только «Цирк», но и «Беги, Алиса, беги», и «Норма» — какой-то грандиозный, потрясающий перформанс. Просто я люблю театр и смотрю все премьеры.
Вы же читаете лекции для ивент-менеджеров. Наверное, первое, что вы им говорите: «Идите в театр»?
Понимаете, человек может пойти в театр и попасть не на ту пьесу. Потому что есть драматический театр, есть театр драматургии, есть Театр.doc, где важно наблюдение за жизнью — разные формы театра. И если молодые инвентеры пойдут в Театр.doc, они ничего не поймут про свои перформансы. Поэтому студентам и слушателям я в первую очередь даю расшифровки полифонических, звуковых решений. Организатору важно понимать, какие слои воздействия на зрителя существуют, что такое саунд-дизайн, как это важно — звуковая партитура, а не только музыкальная. Какие комбинации можно использовать, какие визуальные вещи исследовать, как работать с текстом. Театр гораздо сложнее и интереснее условных задач ивент-менеджера, но если грамотно применять в ивенте все театральные ходы, получится нечто экстраординарное.
В Театре Наций поставили «Покорность» Уэльбека
Каким может оказаться мусульманское будущее Европы
Владимир Мишуков и Стася Милославская в спектакле «Покорность». Фото: пресс-служба театра.
Адаптировал роман для сцены актер и драматург из Минска Дмитрий Богославский. Работая над спектаклем, Талгат Баталов переписывался с автором романа, который был удивлен тем, что его «Покорность» ставят в России. Уэльбека даже пригласили в Москву на репетиции, но приехать он отказался, сославшись на то, что живет где-то в лесу. Во Франции его роман поставить в ближайшее время, видимо, не удастся. Зато немецкая экранизация его «Элементарных частиц» с Морицем Бляйбтроем в главное роли оказалась востребована. В спектакли «Покорность» есть визуальные отсылы к этой картине.
Вместе с героями «Покорности» зрители оказываются в недалеком будущем, когда к власти приходят представители мусульманской организации. Даже университет, где преподает главный герой, меняет курс. Отныне карьеру могут сделать только принявшие ислам преподаватели.
В тот момент, когда спектакль выпускался, эта тема была горячее. Пандемия слегка отодвинула ее на второй план и сделала не такой обжигающей, но это и хорошо. Больше спокойствия и возможности неспешно поговорить о том, как радикально меняется наш мир. «Мы все можем встать перед выбором какого-нибудь повального крещения, принятия мусульманства или чего угодно другого: конфессия не важна. Главное, если ты не с нами, значит, ты против нас. Какая религия в данный момент приходит к власти – не суть важно, а важно то, что все прежние ценности будут нивелированы. И если ты не принимаешь новые правила, ты на обочине. Тебя не берут в будущее. Наш спектакль именно про это», – говорил Талгат Баталов, выпуская спектакль.
Спектакль идет на Малой сцене, и актеры максимально приближены к зрителю. При этом, как это теперь происходит повсеместно, их голос усиливают микрофоны, убивающие мгновения тишины и позволяющие перекричать иллюстративно подкрепляющую чувства героев музыку. Видеопроекция расширяет картину мира, раскрашивает утомительные для кого-то интеллектуальные разговоры университетской среды.
Герой Владимира Мишукова обольщает. Фото: пресс-служба театра.
Началось все с «Рыбы-мечты» Антона Бильжо, где он сыграл скромного корректора, ставшего героем-любовником после встречи с «русалкой». Так в 50 лет, что само по себе уникально, этот шлейф потянулся за актером. Роли ему предлагают соответствующие. Вспомним, «Содержанок» Константина Богомолова, фильм «Слоны могут играть в футбол» Михаила Сегала, хотя тут все сложнее. Герой Владимира Мишукова у Сегала гиперсексуален, но при этом ему не нужен никто, он как охотник с фоторужьем. В «Покорности» девушкой его мечты окажется Мириам (ее попеременно играют Стася Милославская и Вера Колесникова), но с ней придется расстаться не только потому, что вместе с семьей она покидает Францию и переезжает в Израиль, чтобы избежать тягот нового мироустройства. Просто пришло время расстаться.
Одна из финальных сцен спектакля. Фото: пресс-служба театра.
Франсуа предстоит сделать выбор: остаться верным себе или принять ислам. Алексей Розин, которого многие знают по фильмам Андрея Звягинцева, играет брата Жоэля, к которому идут на исповедь, и Робера Редигера, возглавившего Сорбонну после смены власти. У него состоится разговор с Франсуа, своего рода тест на лояльность, после которого тот сделает «правильный» и удобный для жизни выбор. Коллега Франсуа по Сорбонне – Стив – чуть раньше принял новые правила без угрызений совести и сомнений и чувствует себя хорошо. Эту роль сыграл актер Андрей Фомин, известный также как устроитель масштабных светских мероприятий. Вообще актерский состав интересный. В спектакле занят прекрасный артист Валентин Самохин, а в другом составе играет Наталья Павленкова. Один за другим герои облачаются в мусульманские одежды, чтобы уцелеть в новом мире. Цена вопроса одна, плата разная.
