Наша жизнь это зал ожидания песня
Наша жизнь — это зал ожиданья,
Неуют, непокой, неустрой,
Каждый миг- это с чем-то прощанье,
Каждый миг — это встреча с собой.
В шумном стиле вокзала — ошибки,
Объявления надежд и утрат,
Здесь прозренья неверно и зыбко
Горьким дымом табачным стоят…
Я возьму в свой багаж человечность,
Я когда — нибудь всё же пойму,
Что конечная станция — вечность
Ожидает меня наяву.
Я прибуду на станцию эту,
Где загадки уже ни к чему,
И найду, наконец, все ответы
На земные мои « почему».
3 комментария
Похожие цитаты
У каждого из нас своя история любви,
Свои рассветы и кровавые закаты.
У каждого из нас свой час расплаты,
Не всем дано понять мелодию тоски.
Испить нам всем страданий чашу суждено,
Вот только у кого-то дна не видно.
Один все терпит, а другому все обидно,
Познать же истину лишь избранным дано.
У каждого из нас свой белый конь,
Один на привязи, другой же прочь несется.
Один все плачет, а другой смеется,
Кому вода ласкает взор, кому огонь.
… показать весь текст …
НАША ЖИЗНЬ.
Любить — страдать!
Смеяться — плакать!
Счастье — боль!
Встречать — и ожидать!
Молиться — проклинать!
Помнить — все забыть!
Держать — и отпустить!
Стоять — и догонять!
Боготворить — и ненавидеть!
Летать — и падать!
Верить — потерять!
Жить — и умирать!
Прожить — и все познать.
НАША ЖИЗНЬ.
Да, жизнь порой сложна и непонятна…
В ней разобраться иногда совсем нельзя…
Она, то учит, то, калечит…
А ты, живи, пока душа жива…
Пусть будет больно, страшно, одиноко…
Пусть штормы, бури, ураган…
Не вешай голову, живи в душе с Надеждой…
Не плачь, и не сходи с ума…
Упал, вставай, и дальше путь держи…
Не обращай внимание на обиды…
Умей прощать, плохое забывать…
Умей ЛЮБИТЬ и БУДЬ ЛЮБИМЫМ.
Одна из последних изданных при жизни книг Булата Окуджавы – сборник стихов «Зал ожидания» (1996). Тонкая – меньше 100 страниц небольшого формата – она почти (или вовсе?) не содержит стихов, успевших превратиться в песни. Здесь много посвящений ушедшим, много философских строк о России, о смерти и много коротких, часто всего в 4 строки, пронзительных и точных стихов. Один из них как раз и дал название сборнику:
«Наша жизнь – это зал ожидания
от младенчества и до седин.
Сколько всяких наук выживания,
А исход непременно один».
Смирение, спокойная констатация факта. Булату Шалвовичу оставалось жить около года. Эти строки запомнились легко и сразу, да так и жили где-то внутри. Поэтому я мгновенно вспомнил их, прочтя у Игоря Губермана строки, весьма перекликающиеся:
(«Шестой иерусалимский дневник», 2008). Как тут не заметить потрясенно, что сам Губерман к моменту выхода книги только оправился после перенесенной операции по удалению опухоли. Строки очень похожи, но, как говорится, совсем другая концепция! И то, и другое – о старости, о конце жизни. Но сколько же здесь здорового, если так можно сказать, циничного оптимизма, жизни! Любопытно, что на момент издания своих книг оба автора были одного возраста – семидесяти двух лет. Нисколько не пытаясь противопоставить взгляды и тем более творчество двух классиков, и даже не желая спекулировать на эту тему, я все-таки был заинтригован – читал ли Губерман Окуджаву, были ли его строки случайным совпадением, или же это концептуальный ответ?
Алексей Караковский: Как ни спеши, избежать перемен / Без одиночества вряд ли удастся
Сергей Алиханов
Алексей Караковский родился в 1978 году в Москве. Окончил Московский педагогический государственный университет (факультет педагогики и психологии).
Автор книг: «Вспомни что-нибудь», «Рок-н-ролльный возраст», «Автостопом во Владивосток», «Мне слишком мало тебя», «Тринадцатая реинкарнация», «Мы просто любим петь!», «Нотная грамота», «Похвистнево», «Трам-тарарам оркестр».
Создатель группы «Происшествие», выпустил двадцать музыкальных альбомов.
Творчество отмечено Премиями: «Золотое перо Руси», «Добрая лира», «Русский андеграунд», журнала «Кольцо А».
Работает ведущим специалистом в Музее современной истории России.
Член Союза писателей Москвы.
Владение современной лексикой, ударный, крылатый синтаксис фронт-лидера группы, постоянное обращение — напрямую! — с тысячами и тысячами молодых людей — а главное глубокая духовная культура — и творчество Алексея Караковского стало своеобразным лирическим конспектом нашей жизни.
20-й век научил нас, что посредством искусства переустроить общество невозможно. А в в 21-ом веке стало очевидным, что только поэзия может показать и общество, и человека изнутри:
Нет слякоти и луж, и улицы чисты,
провинциален мир покоя и уюта,
и даже облака — наивны и просты —
не заслоняют звёзд, мигающих кому-то.
а значит, нам пора. Мы выйдем за порог
и медленно шагнём в тот мир, где часто сами
искали путь домой и жгли свой брачный срок
в ночных автошоссе с другими городами…
Поток чувств обновляет и даже создает в поэзии Алексея Караковского новый художественный язык. Свое отношение к происходящему и к запечатленному им в слове поэт оттеняет взволнованностью, а чаще — тревогой. Но трагедийный опыт поколений, подсказывает что борьба противоположных сил приводит только к обострению этой пресловутой борьбы. А преобразует мир, исцеляет и учит только само слово:
Когда-нибудь и я найду тот выход,
который без печали и стыда
возможность даст немыслимое лихо
домысливать без помощи листа…
мне исповеди эти не помогут:
вся жизнь при мне, и память — ни при чём,
я просто не хочу свои итоги
к загадкам бытия считать ключом…
Алексей Караковский любезно ответил на мои вопросы:
— Авторы и музыки, и текстов, и следом за ними, и исполнители стремились — еще 20 лет назад! — чтобы песня, как тогда говорили «ушла в народ». Создатели песни стремились, чтобы каждый слушатель считал ее своей и напевал про себя. И чтобы песня звучала и оставалась в памяти на всю жизнь, как фон знакомства с любимым человеком или другим значимым событием собственной жизни. Песня становилась хитом или как тогда говорили «шлягером», только когда утрачивала в определенной степени авторство. Именно такие песни — «Что тебе подарить», «Буду я любить тебя всегда» — приносят авторские. Сейчас трек навсегда связан исключительно с исполнителем, и в памяти остается только авторский клип. Чем вы объясните эти тренды?
— Так получилось, что я идейно и биографически принадлежу к культуре российского музыкального андеграунда. В ней априори отсутствует понятие популярности — как песен, так и личности их автора. Можно сказать, что мы пишем для узкого круга друзей, решая при этом несоразмерно масштабные творческие задачи. То, что делаю я и мои коллеги, требует высокой концентрации, мы не любим отвлекаться на то, что не имеет очевидной ценности для повседневного творческого процесса. Поэтому я могу вам подробно рассказать об истории освоения Забайкалья или о том, что предпринимали для спасения души альбигойцы Лангедока, но я понятия не имею, какие песни ушли с экрана телевизора в народ, и хорошо ли после этого тем и другим.
На мои концерты почти никогда не приходит больше пятидесяти человек. У парижских леттристов и «лианозовской группы» количество почитателей было ещё меньше, что не мешало им решать большие творческие задачи. Поэтому сейчас мы знаем май 1968 года в Париже, стихи Холина и Сапгира. Вот они для меня — ориентир. А массовая культура — увы, нет.
Мне становится интересно, далеко ли разошлись мои песни, когда за этим стоит какая-то история. Приятно, к примеру, что нашлись люди, которые перевели мои тексты на английский, французский, испанский и даже казахский языки. Запомнилось, что мою «Белую дорогу» пели хором в автобусе актюбинские рабочие, возвращаясь с шабашки, «Ящерицу на татуировке» — автостопщики, застрявшие на трассе под Красноярском, «Мою революцию» — питерские панки в переходе на Невском. Это классно, когда с людьми сама возникает тонкая духовная связь. Это моя цель, я ей дорожу.
— Когда Вы работаете над текстом, знаете ли, заранее — Вы пишите текст песни, или стихотворение? Разнятся ли методы работы, и в чем эти критерии?
— Представим себе ситуацию: я начинаю что-то сочинять. Если сначала ко мне приходит музыка, то я заранее понимаю, что я пишу текст будущей песни. Тут всё, в принципе, более-менее понятно. Если музыки нет, то самый главный вопрос, на который мне надо ответить, это то, какие поэтические техники я выберу для того, чтобы выполнить свою художественную задачу наилучшим образом. Обычно мне помогают определиться первые фрагменты текста, на которых всё и строится. Если я слышу в них ритм, я строю силлабо-тоническую конструкцию или нерифмованный белый стих. Если ритма нет, но есть композиционная логика, я выбираю верлибр. С каждой выбранной формой я работаю максимально тщательно.
Я согласен с поэтом Сергеем Арутюновым, что именно безупречно выверенная форма отличает поэтическую речь от непоэтической, напрямую влияя на содержание текста. Поэтому я фанатик технического оформления текста — с тщательным подсчётом слогов, выстроенной расстановкой ударений, проработанной фонетикой. Только идеальная форма может сделать по-настоящему художественно ценными глобальные замыслы в области истории, философии, религии, культуры — ну, вы не хуже меня знаете, какие темы обычно интересуют поэтов, которым интересно писать не только о себе и о своих чувствах.
Предположим, текст написан. Нередко бывает так, что уже после этого к нему приходит музыка — даже если это верлибр. В таких случаях я не предъявляю никаких дополнительных требований к тексту — скорее, музыка должна быть такой, чтобы оживляла текст. Но если музыка уже есть, а текст пишется в процессе, то стих лучше всё-таки подогнать под песенную форму. Вообще самое главное в песенной структуре — это грамотная вариативность, умение сочинить и расставить мелкие акценты так, чтобы это было нечто большее, чем структура куплет-припев. Тут даже количество аккордов неважно. В песне Егора Летова «Всё идёт по плану» всего четыре аккорда, а интонаций и ритмических нюансов хватит на целый альбом.
Считается, что в тексте песни допустимы некие вольности — неточные, отглагольные рифмы, асимметрия строк и прочее. Я против такого произвола. Я могу укоротить или удлинить строку, допустить упрощение, если этого требует стилистика или аранжировка. По-хорошему текст песни нужно включать в партитуру наравне со всеми музыкальными инструментами, но, если честно, мне лень этим заниматься — всё-таки я для себя пишу.
— Как влияют новые сервисы и песенные компьютерные программы, а главное социальные сети «Инстаграм», «В Контакте», «ФБ» — «чтобы «песня смотрелась в Сети» — на сам процесс создания песен? Что сейчас важнее удивить, поразить или заворожить слушателя?
— Повторяю, мне совершенно нет дела до того, чтобы кого-то заворожить или удивить. Функционал соцсетей для меня — это просто адресная книга с увеличенными возможностями. Я считаю, что нет ни одной песни, которая подошла бы каждому. Песня — это атрибут духовной жизни человека, частная территория. Так что, если бы моё творчество внезапно стало широко востребованным, я бы, наверное, воспринял это как некую патологическую аберрацию и прекратил бы его распространять. Каждый человек в жизни всегда сталкивается с ситуацией выбора, вот так и песни должны быть у каждого свои. Что мы, собственно, и наблюдаем в реальных плэйлистах в реальной жизни.
Недавно Алексей Караковский со своей группой «Происшествие» выступал в Барнауле, в Новосибирске. Возле одной из Алтайских трасс, Алексей записал приветствие читателям «Новых Известий» — видео:
